«Дело Дурова» как концентрат геополитической борьбы за контроль над информационным пространством.
Странные события, связанные с задержанием и возбуждением уголовного дела против основателя Telegram Павла Дурова, вскрыли колоссальный комплекс противоречий, который накопился между различными акторами в глобальном медиа-пространстве.
Во-первых, арест послужил важным сигналом для «более крупной рыбы», владельца X
Илона Маска. На своем аккаунте он уже успел опубликовать пост, где говорит, что ограничит свои перемещения только теми странами, где «свобода слова конституционно защищена». Еврокомиссия давно точит зуб на X, упрекая Маска в неправильном модераторстве (к слову, в деле Дурова фигурирует аналогичное обвинение). Вероятнее всего, в ближайшие месяцы X столкнется с новыми трудностями в ЕС. Проблемы будут и в США в случае сохранения у власти демократов.
Во-вторых, дело Дурова вскрыло колоссальную роль, которую соцсети и мессенджеры играют в международных отношениях. Так, газета Haaretz в качестве одной из причин ареста Дурова указывает то, что иранские хакеры якобы украли секретную информацию Израиля и опубликовали ее в Telegram-каналах. В Daily Mail пошли дальше и заявили, что сопровождавшая Дурова девушка была чуть ли не агентом Моссад. Если эта версия имеет связь с реальностью, то визит Дурова в Баку мог быть связан именно с этим вопросом. Известно, что руководства Азербайджана и Израиля находятся в тесном контакте. Возможно, Дурову была нужна поддержка Алиева в решении вопроса с израильскими властями.
В-третьих, уголовное дело против Дурова актуализирует вопрос разработки чисто российского мессенджера. Учитывая тот факт, что Telegram используется тысячами российских чиновников (как гражданских, так и военных) для обмена информацией — угроза перехода ключей враждебным спецслужбам наносит большой удар безопасности России. Более того, именно Telegram стал главным инструментом российской пропаганды, через который Кремль влияет как на внутреннюю, так и на зарубежную (в первую очередь, укрраинскую) аудиторию.
В ближайшие годы можно прогнозировать тенденцию на усиление контроля на информационным пространством. Каждое государство будет пытаться огородить свое медиа-поле, сохраняя только те площадки, которые соответствуют нарративно-смысловым линиям, утвержденным политической элитой.
Свободы слова в традиционном смысле этого понятия больше не будет нигде. Выживут лишь те платформы, которые, определившись, чей рынок им важнее, оптимизируют свой контент под идеологемы местных властей.