Традиционно промучившись почти все лето, тяжело вошла в книжный сезон, поэтому в ночной Петербург неделю назад ехала усталая, раздраженная и неистово жалеющая себя: в дороге мне совокупно предстояло провести больше времени, чем в любимом городе, давил кризис среднего возраста и какой-то еще — сил на рефлексию не хватало. Но в номере были цитаты из Достоевского на стене, чайник, вода и горячий шоколад — в 2 часа ночи лучше и не придумать.

Утром я посмотрела на залитые солнцем крыши и ушла побродить между Невским и Литейным, постепенно набираясь той благости и питерFMности, что накрывают меня с тех пор, как я лихорадочно, пунцово, мурашечно, после долгих лет взаимного неприятия, влюблена в эти болота и камни (фильм безыскусно люблю с юности, город — меньше 5 лет). Уже на входе в Итальянский сад я услышала, как разминается какая-то группа, подумала, что надо послушать, приятные. Пришла и растаяла вся: саундчек проводил Цыганов со своей группой, и оказалось, что все, кроме меня, знали, какой он классный. А я так-то все больше по мемам.
А после выяснилось, что на столетии Подписных Изданий меня тоже ждали и кое-кто даже рад, мы с одними писателями хулиганили, играя в «правду или действие», с другими обнимались, столкнувшись буквально на пару минут, и были близкие люди, и разговоры за чаем (в Подписных я первым делом беру мятный чай, традиция), и снова обнимания, и долгая-долгая дорога домой, и две прочитанные в поезде хорошие книги.

И все еще трудно и устало, но дышится и помнится, что любовь никогда не перестает, и сад возделывается, и книги пишутся и читаются. А там постепенно доживем до весны.