Репост из: Субкоманданте Веракса🔻
Начать хочется с апелляции к авторитетам. Если Лимонов для нас действительно актуален, так как Вождь писал свои произведения буквально вчера по историческим меркам (хотя уже и не застал всеобщего внедрения ИИ), то нацболы первой половины XX века (Никиш, Петель, Устрялов) и тем более Сталин действовали в условиях индустриальной эпохи, массовых армий и совсем иных социальных структур. При всём историческом уважении к их наследию, прямое копирование их рецептов в постиндустриальном мире XXI века — это не «теория», а некрофилия и косплей. Как я уже и сказал, современный русский НБ — это даже не та же идеология, что у Никиша и Петеля, пусть и при общем названии.
Даже Дугин, при всей моей нелюбви к бородатой нейросети, важнее для понимания современного национал-большевизма, чем Устрялов. «Тамплиеры пролетариата» вообще к прочтению если не обязательны, то очень рекомендованы. Как и архив «Элементов».
Современный национал-большевизм выкован в 90-х и 2000-х, в огне постсоветской катастрофы и цифровой эры. Наш выбор — метафизика Действия в постмодернистскую эпоху, а не упрямый повтор формул столетней давности.
Теперь вернёмся к вопросу героизма. Чем нам ценен товарищ Гевара как абсолютный герой? Если бы Че двигала коллективная материальная выгода и распределение благ, он остался бы министром промышленности Кубы и подписывал бумажки в кабинете. В «Анатомии героя» Вождь воспевает экзистенциальный выбор Че — выбор романтика, пошедшего умирать в боливийские джунгли. Герой совершает подвиг не для того, чтобы общество лучше ело, а потому что он сам не способен к пассивному существованию. Че Гевара ценен для нас именно как поэт Действия, а не как марксистский хозяйственник.
В начале текста я упомянул, что Сталин не должен становиться для нас примером для подражания. Но достойной уважения фигурой — да. Так вот, индустриализация и тем более Великая Отечественная никак не вписываются в рамки исторического материализма. Победа, прорыв в Космос, стахановское движение и индустриализация строились не на желании «сыто поесть», а на сверхчеловеческом энтузиазме и фанатичной вере в Невозможное. Это всё то же русское мессианство.
Как только при Хрущеве идеологию свели к «материальному благу» (хрущевскому «догнать и перегнать по мясу и молоку»), капитал мгновенно выиграл. Споря с капиталом о материальном комфорте на его поле, левые всегда проигрывают. Победить его можно только Идеей, превосходящей материю.
Миф — главный двигатель истории. Все великие империи, религии и революции рождались из «неосуществимого» Мифа. Они сначала были сказкой в головах фанатиков, которая затем подчиняла себе хрупкую материальную реальность. Примерно об этом нам говорит пассионарная теория Гумилёва, только у него Миф, эту абстракцию, подселяют в голову Героя-пассионария космические лучи. Объявлять Миф «бесполезным» — значит проповедовать мещанскую трусость. Реальность создается Словом и Мечом в руках Нации и Героя.
Нацболы — не «сталинисты 2.0» и не музейные национал-большевики 20-х годов ХХ века. Наш большевизм — это жажда Тотального Обновления человеческой природы, а не спор о проценте добавочной стоимости. Мы предлагаем зажечь огонь, который этот мир переплавит. Нам нужна Другая Россия — Великий Миф, что станет нашей Явью.
Даже Дугин, при всей моей нелюбви к бородатой нейросети, важнее для понимания современного национал-большевизма, чем Устрялов. «Тамплиеры пролетариата» вообще к прочтению если не обязательны, то очень рекомендованы. Как и архив «Элементов».
Современный национал-большевизм выкован в 90-х и 2000-х, в огне постсоветской катастрофы и цифровой эры. Наш выбор — метафизика Действия в постмодернистскую эпоху, а не упрямый повтор формул столетней давности.
Теперь вернёмся к вопросу героизма. Чем нам ценен товарищ Гевара как абсолютный герой? Если бы Че двигала коллективная материальная выгода и распределение благ, он остался бы министром промышленности Кубы и подписывал бумажки в кабинете. В «Анатомии героя» Вождь воспевает экзистенциальный выбор Че — выбор романтика, пошедшего умирать в боливийские джунгли. Герой совершает подвиг не для того, чтобы общество лучше ело, а потому что он сам не способен к пассивному существованию. Че Гевара ценен для нас именно как поэт Действия, а не как марксистский хозяйственник.
В начале текста я упомянул, что Сталин не должен становиться для нас примером для подражания. Но достойной уважения фигурой — да. Так вот, индустриализация и тем более Великая Отечественная никак не вписываются в рамки исторического материализма. Победа, прорыв в Космос, стахановское движение и индустриализация строились не на желании «сыто поесть», а на сверхчеловеческом энтузиазме и фанатичной вере в Невозможное. Это всё то же русское мессианство.
Как только при Хрущеве идеологию свели к «материальному благу» (хрущевскому «догнать и перегнать по мясу и молоку»), капитал мгновенно выиграл. Споря с капиталом о материальном комфорте на его поле, левые всегда проигрывают. Победить его можно только Идеей, превосходящей материю.
Миф — главный двигатель истории. Все великие империи, религии и революции рождались из «неосуществимого» Мифа. Они сначала были сказкой в головах фанатиков, которая затем подчиняла себе хрупкую материальную реальность. Примерно об этом нам говорит пассионарная теория Гумилёва, только у него Миф, эту абстракцию, подселяют в голову Героя-пассионария космические лучи. Объявлять Миф «бесполезным» — значит проповедовать мещанскую трусость. Реальность создается Словом и Мечом в руках Нации и Героя.
Нацболы — не «сталинисты 2.0» и не музейные национал-большевики 20-х годов ХХ века. Наш большевизм — это жажда Тотального Обновления человеческой природы, а не спор о проценте добавочной стоимости. Мы предлагаем зажечь огонь, который этот мир переплавит. Нам нужна Другая Россия — Великий Миф, что станет нашей Явью.