Сценарная мастерская Александра Молчанова


Гео и язык канала: Россия, Русский
Категория: Искусство


Похожие каналы

Гео и язык канала
Россия, Русский
Категория
Искусство
Статистика
Фильтр публикаций


Отслеживать сквозное действие в собственной пьесе - это ежедневная работа, это постоянное возращение к вопросу: почему герой делает вот это прямо сейчас, в этой сцене, в этом моменте? Если я не могу ответить на этот вопрос, если ответ звучит как «потому что нужно развить сюжет» или «потому что дальше должна быть такая-то сцена», то это красный флаг, это означает, что я начал писать механически, забыл про внутреннюю логику персонажа. Я обычно делаю так: когда заканчиваю первый вариант пьесы, я беру ручку и для каждого сквозного действия каждого главного персонажа пытаюсь проследить его через весь текст. Я выписываю для себя: вот в первой сцене герой делает то-то, и это вытекает из его желания вот такого; в третьей сцене он делает то-то, и это - результат столкновения его желания с препятствием; в пятой сцене он говорит слова, которые звучат странно, но если вспомнить про его сквозное действие, становится понятно, откуда они берутся.
Сквозное действие - это не одна и та же деятельность, вы не должны писать пьесу, где герой тринадцать раз делает буквально одно и то же. Это одна и та же направленность воли, одна и та же потребность, которая принимает разные формы в зависимости от обстоятельств. Герой может в одной сцене просить, в другой требовать, в третьей умолчать, но всё это - разные проявления одной и той же глубинной энергии. Это как вода, которая может быть паром, может быть льдом, может быть жидкостью, но H2O остается H2O. И вот эта постоянная суть, которая меняет форму - это и есть сквозное действие.
Есть ещё один важный момент: сквозное действие не должно быть очевидным. Если зритель сидит и говорит себе: «Ах, я вижу, этот персонаж хочет власти, и я вижу это в каждой его фразе», то это уже не совсем сквозное действие в моём понимании, это скорее режиссерский прием. Хорошее сквозное действие ощущается подкожно, оно создает ощущение логичности, внутренней связности, но зритель не может до конца его сформулировать, он просто чувствует, что этот персонаж - целостный, что он идёт куда-то, что в нём есть внутренняя жизнь. После спектакля люди не говорят: «О, какое прекрасное сквозное действие!» Они говорят: «Вот персонаж, в которого мне верится, он какой-то живой, настоящий».
Я советую вам в следующий раз, когда вы будете писать пьесу, остановитесь после первой сцены и попробуйте сформулировать для главного персонажа его сквозное действие одним предложением, не более чем в десять слов. Вроде: «Я хочу доказать, что я не предатель». Или: «Я хочу найти смысл в собственной жизни». Или: «Я хочу, чтобы меня услышали». Затем пишите дальше, но всё время держите эту формулировку в голове, как компас. Когда вы затрудняетесь с написанием сцены, посмотрите на этот компас - куда он указывает? Может быть, сцена не нужна вообще, или может быть, её нужно переписать совсем под другим углом? Когда вы закончите пьесу, прочитайте её снова и проверьте, что этот компас действительно работал на всём протяжении, что герой не сбился с курса без причины. Это даст вам ощущение подлинного единства, и именно это единство передастся актёру, а потом и зрителю, и спектакль будет дышать.

Продолжение следует.
ОТКРЫТ НАБОР НА КУРС "ПЬЕСА".
СЛЕДУЙТЕ ЗА БЕЛЫМ КРОЛИКОМ!


ЧТО ТАКОЕ «СКВОЗНОЕ ДЕЙСТВИЕ»?
Вот это вопрос. Я бы сказал, что девяносто процентов начинающих драматургов слышали про сквозное действие, прочитали об этом у Станиславского или где-то еще, кивнули, мол, понял, и отправились писать пьесу дальше. А потом, когда пьеса написана, оказывается, что там нет никакого сквозного действия, есть только эпизодическая вереница сцен, которые, может быть, имеют между собой какое-то сюжетное отношение, но живут каждая сама по себе, как квартиры в общежитии, где соседи не знают друг друга в лицо.
Сквозное действие - это не просто сюжет, и вот это очень важно понимать с самого начала. Сюжет может быть, а сквозного действия нет. Вы можете написать пьесу про то, как герой ищет своего сына, приходит на войну, находит его мертвым, и это будет сюжет, вполне связный и логичный. Но если в каждой сцене герой просто как-то реагирует на обстоятельства, если он не несет в себе какой-то внутренней потребности, которая движет его через весь спектакль, если актер, играющий эту роль, не может сказать себе: «Я хочу…» - то сквозного действия нет.
Сквозное действие - это то, ради чего герой движется через всю пьесу. Это не конечная цель, хотя она важна, это внутренняя энергия, которая пронизывает каждый момент его жизни на сцене, даже когда он молчит, даже когда он просто сидит. У героя есть некая потребность, которая неутолима и которая проходит красной нитью через всё действие, трансформируясь, усложняясь, но оставаясь узнаваемой. Это похоже на лейтмотив в музыке - вы слышите разные варианты этого мотива, он звучит в разных ключах, его переводят разные инструменты, но вы узнаёте его везде, и именно благодаря ему музыка ощущается единым целым.
Когда я пишу пьесу, я обычно начинаю не с сюжета, хотя сюжет в голове уже есть, я начинаю с вопроса: чего хочет мой главный герой? И это не должен быть вопрос на уровне: вот, в первой сцене он хочет денег, а затем хочет славы, а потом хочет любви. Нет, это должно быть глубже, это должно быть что-то, что связано с его представлением о себе, о мире, о смысле жизни. Я ищу такую формулировку его желания, которая звучит как настоящая, как важная, как то, ради чего стоит писать пьесу. Когда я её нашел, я проверяю: будет ли этот герой преследовать это желание в каждой сцене? Будут ли его действия, даже когда он говорит о погоде, проистекать из этого глубинного импульса?
Вот пример. Человека вернулся из долгой командировки и обнаружил, что его жена живет с другим. Казалось бы, сюжет есть - конфликт, вот-вот начнётся драма. Но я потратил много времени, прежде чем понял, что сквозное действие здесь вовсе не в том, чтобы вернуть жену или наказать любовника. Сквозное действие было в том, что этот герой всю жизнь боялся быть нелюбимым, боялся, что с ним что-то не так, и когда обстоятельства подтвердили его худший страх, он начал искать доказательства того, что он - достойный человек, что его стоит любить. В каждой сцене, даже когда он пил чай с другом или говорил с детьми, он искал это подтверждение. И вот когда я понял это, пьеса вдруг обрела единство, все сцены стали связаны невидимой нитью, все фразы персонажа получили подтекст, потому что я знал, из какого источника они вытекают.👇




Видео недоступно для предпросмотра
Смотреть в Telegram
«ПЬЕСА ЗА НЕДЕЛЮ», УРОК 5
Пятый урок бесплатного онлайн-курса «Пьеса за неделю».
Домашнее задание:
Пишем текст пьесы. Когда закончите, напишите в комментах «Написал (ла)»
 
ОТКРЫТ НАБОР НА КУРС "ПЬЕСА"
https://www.shichenga.ru/index/blizhajshie_kursy/0-21
СЛЕДУЙТЕ ЗА БЕЛЫМ КРОЛИКОМ!


ВОЗВРАЩЕНИЕ СОФИИ
Она уходила не сразу. Постепенно вытеснялась. Заменялась. Называлась второстепенной.
София: мудрость, которая знает через связь, а не через разделение. Которая понимает через сердце, а не только через логику. Которая держит целое, пока Логос анализирует части. Она была изгнана не одним решением, а тысячью маленьких выборов в пользу того, что контролирует, над тем, что принимает. В пользу силы над нежностью. Власти над заботой. Абстракции над живым переживанием.
Но то, что изгнано, возвращается всегда.
Шехина: Её называли Присутствием Бога в мире. Когда народ шёл в изгнание, Она шла с ним: не бросала. Шакти не исчезла - она ждала, пока Шива перестанет притворяться, что может без неё. Ма: мать, великая мать, никуда не девалась. Она продолжала говорить через сны, через тело, через интуицию, через то необъяснимое знание, которое приходит без аргументов.
Возвращение Софии - это не победа женского над мужским.
Это воссоединение. Внутри каждого человека независимо от пола. Внутри каждого сообщества, каждой традиции. Там, где Логос анализирует пусть приходит София и держит целое. Там, где сила принимает решения пусть нежность спрашивает: а как это скажется на самом слабом?
Это не слабость, а полнота.
Что в тебе ждёт возвращения то мудрое, нежное, целостное, что было отодвинуто в сторону ради чего то более «практичного»?
Аминь. Амин. Ом Шанти. Да будет так.




Людмила Меновщикова: Я - АВТОР ПЬЕСЫ!
Несколько лет назад я узнала о существовании Сценарной мастерской Александра Молчанова. Мне было страшно учиться писать роман или сценарий, у меня не было ни сил, ни времени, ни свободных денег. "Где я и где сценарий," - подумала я тогда, отказавшись от этой идеи.
Я прошла один годовой онлайн-марафон у Александра, потом второй, выполняла все домашки. К лету 2023 г. у меня уже были силы, время и деньги, чтобы идти учиться в мастерскую, но оставался страх, который прошел после бесплатного курса "Пьеса за неделю". Я поняла, что это мой формат творчества и у меня в багаже уже есть достаточно инструментов благодаря новогодним Самодисциплинам. Я не могу не пойти) Я заперла внутреннего критика в чулан, сказала сама себе: "Всё получится!".
Я нашла замечательное кафе, в котором после утренней прогулки и чашки какао на бумаге появлялись и персонажи, и сюжет, и диалоги. В какой-то момент у меня было стойкое ощущение, что я стою рядом, смотрю на своих персонажей и просто записываю всё то, что происходит. Обучение шло три месяца и я попала в какое-то поле - столько было подсказок, совпадений и инсайтов, что я до сих пор удивляюсь! Я постоянно чувствовала поддержку от коллег, которые также как и я учились писать пьесы!
Александр в мастерской дает инструменты, подробно рассказывает о каждом из них, разъясняет как с ними работать, чтобы достичь результата, как комбинировать. Материал очень понятный, структурный и настолько глубокий, что можно нырять в эту бездну творчества бесконечно, каждый раз доставая новое и новое сокровище.
Рождение своей первой пьесы я могу сравнить с рождением ребенка, а роль Александра - с работой доулы. Он бережно и аккуратно сопровождает это таинство, вовремя давая информацию, которая необходима перед следующим этапом написания пьесы, но автор сам пишет, злится, плачет, зависает, делает шаг назад, сомневается, радуется, мечтает. Спокойствие и уверенность Александра в это время как маяк в море. Ты знаешь, что маяк есть и, попадая в туман или шторм, всё равно идешь вперед, на его свет.
Спасибо, Александр, за сбычу моих детских мечт! Я - автор пьесы!

ОТКРЫТ НАБОР НА КУРС «ПЬЕСА» (2026-27)!
СЛЕДУЙТЕ ЗА БЕЛЫМ КРОЛИКОМ!






Традиции отреагируют по-разному, и это различие уже сейчас прочерчивает линии будущего. Там, где канон был живой открытой раной, где культура спора встроена в саму религиозную практику, как в раввинистическом иудаизме или в шиитской традиции с её живым институтом иджтихада и аятолл, продолжающих толковательное усилие, адаптация может оказаться парадоксально более лёгкой, потому что бесконечность истолкования там изначально признана нормой, а не угрозой. Там же, где победила буквалистская заморозка, где текст объявлен самоочевидным и всякое новое прочтение подозрительно, цифровое дробление ударит сильнее всего, порождая либо отчаянный фундаменталистский спазм, попытку силой восстановить единственное правильное чтение, либо тихое растворение авторитета в хаосе частных интерпретаций. Фундаментализм вообще стоит понимать как болезненную реакцию именно на невыносимость открытой раны, как фантазию о том, что можно вернуться к состоянию до спора, к тексту, который значит ровно одно и значит это очевидно для всякого честного сердца. Эта фантазия всегда ложна, потому что никакого дотолковательного, невинного чтения текста не существует и никогда не существовало, но притягательность её только возрастает по мере того, как множится какофония голосов. И может оказаться, что главный религиозный конфликт грядущего века пройдёт не между разными религиями, а внутри каждой из них, по линии отношения к самой открытости раны: между теми, кто согласен жить в бесконечном, незавершённом, тревожном разговоре о смысле, принимая его как форму верности живому, и теми, кто жаждет наконец зашить рану, остановить спор, получить окончательный ответ и возложить ответственность за него на кого угодно - на непогрешимого вождя, на букву, на алгоритм, - лишь бы не нести самому невыносимую свободу толкования, которую закрытие канона, по жестокой иронии, не отменило, а сделало уделом каждого.

Продолжение следует.
ОТКРЫТ НАБОР НА КУРС "ПЬЕСА"
(ссылка в профиле).
СЛЕДУЙТЕ ЗА БЕЛЫМ КРОЛИКОМ!


И вот здесь мы касаемся того, что обычно обходят стороной. Война истолкований почти никогда не является чисто интеллектуальным спором о значении слов. Герменевтические разногласия служат оболочкой для столкновения совершенно земных сил: кто будет контролировать общину, кому пойдут десятины и приношения, чья легитимность будет освящена, какая социальная практика получит санкцию неба. Когда ранняя Церковь определяла канон, отвергая десятки евангелий и апокалипсисов, объявляя Фому, Марию, Иуду, Петра еретическими или сомнительными, а четырёх избранных - боговдохновенными, за этим стояла не только теология, но и выстраивание структуры власти, епископата, апостольского преемства. Ириней Лионский в своём труде против ересей отстаивает именно четверичность Евангелия с почти магической аргументацией - четыре стороны света, четыре ветра, - и за этой числовой мистикой стоит очень практическая задача отсечь гностиков с их бесконечно размножающимися откровениями, которые подрывали институциональный контроль. Гностицизм был опасен именно тем, что держал канал откровения открытым: у гностика всегда может быть новое, более высокое знание, недоступное простым верующим, и это разрушает любую устойчивую иерархию. Закрытие канона было, среди прочего, политическим актом по уничтожению конкурентов, обладавших собственными текстами, и находки в Наг-Хаммади в 1945 году вытащили на свет этих проигравших, дав нам услышать голоса, которые победившая Церковь приговорила к молчанию.
Что всё это значит для ближайшего столетия, и почему эта древняя динамика становится сейчас особенно острой? Мы вступаем в эпоху, когда сам материальный носитель канона радикально меняется, а вместе с ним меняется и структура власти над толкованием. Печатный станок дал Реформацию, разрушив монополию переписчиков и клира на доступ к тексту. Цифровая среда делает нечто более глубокое: она дробит самого субъекта чтения. Священный текст теперь существует не как единый переплетённый том, который читают от начала до конца под руководством традиции, а как база данных стихов, выдёргиваемых поисковиком, цитируемых в мемах, вырванных из контекста и склеенных в новые конфигурации алгоритмами, которые подбирают человеку именно те фрагменты, что подтверждают его уже имеющиеся убеждения. Если Талмуд был коллективной, медленной, диалогической открытой раной, где спор вёлся лицом к лицу поколениями учёных, связанных общей дисциплиной, то цифровое толкование грозит стать войной всех против всех, где у каждого свой персональный канон, собранный поисковой выдачей, и где исчезает сама фигура авторитетного толкователя, способного сказать «так читать нельзя». Появление же больших языковых моделей, способных генерировать бесконечные тексты в стиле любого священного писания, толковать, стилизовать, продолжать, воссоздаёт в технологической форме ровно ту гностическую угрозу, с которой боролся Ириней: канал производства квазиоткровенных текстов снова открыт, и притом открыт для всех и работает круглосуточно. Что произойдёт с идеей закрытого, неприкосновенного канона в мире, где машина может за секунду сочинить тысячу новых псалмов, неотличимых по форме от библейских, и где подросток может вести теологический диалог с симулякром пророка?


Ислам прошёл через ту же логику с поразительной скоростью и остротой. Коран как собранный корпус появляется очень быстро после смерти Пророка, и доктрина завершённости пророчества, печати пророков, означает буквально, что канал прямого откровения закрыт навсегда. И немедленно возникает колоссальный аппарат по управлению смыслом: хадисы, то есть предания о словах и делах Пророка, становятся вторым источником, и тут же возникает проблема их подлинности, потому что любой, кто хочет легитимировать свою позицию, может сочинить или приписать Пророку удобное высказывание. Рождается целая наука о проверке цепочек передатчиков, иснадов, настоящая судебно-текстологическая дисциплина, пытающаяся отделить достоверное от сфабрикованного, и само существование этой науки есть признание того, что война истолкований ведётся в том числе через подделку преданий. А дальше встаёт вопрос, который расколол ислам глубже всего: сотворён Коран или не сотворён, существует ли он предвечно вместе с Богом или возник во времени. Спор мутазилитов и их противников кажется абстрактной метафизикой, но на деле это спор о том, можно ли толковать Коран исторически и рационально или только принимать буквально, и за ним стоит вопрос о власти - кто имеет право говорить, что значит божественное слово, рациональные богословы или хранители буквы. Победа в итоге буквалистской позиции о несотворённости и вечности текста заморозила определённую герменевтику, но не прекратила войну, а лишь загнала её в другие формы, в бесконечное разветвление мазхабов, правовых школ, в различие между теми, кто допускает иджтихад, самостоятельное усилие толкования, и теми, кто считает, что врата иджтихада затворились.
Закрытый канон создаёт особый тип субъекта, человека, чья религиозная жизнь протекает не в переживании прямой встречи с божеством, а в отношении к тексту, в тревоге о правильном понимании, в постоянной оглядке на то, не впал ли он в ересь, не прочитал ли неправильно. Это радикальная перестройка психики. Там, где раньше была возможность экстатического опыта, видения, непосредственного голоса, теперь встаёт стена букв, и доступ к священному опосредован грамотностью, образованием, принадлежностью к сословию тех, кто умеет читать и толковать. Протестантская Реформация есть гигантский взрыв именно этого напряжения: Лютер провозглашает sola scriptura, только Писание, и принцип ясности Писания, то есть идею, что текст сам себя толкует и доступен каждому верующему без посредничества церковной иерархии. Это было задумано как освобождение, как возвращение смысла народу. Результат оказался головокружительным и для самого Лютера пугающим: как только каждый пахарь получил право читать Библию на родном языке и толковать её по совести, число толкований начало расти в геометрической прогрессии, и единое тело западного христианства разлетелось на тысячи осколков, на деноминации, секты, движения, каждое из которых держит в руках ту же самую книгу и выводит из неё несовместимые истины. Лютер, увидевший крестьянскую войну и радикальных анабаптистов, вычитывающих из того же Писания призыв к социальному перевороту, ужаснулся и начал лихорадочно восстанавливать авторитет, но джинна уже выпустили. Ясность Писания обернулась его бесконечной мутностью, потому что оказалось, что текст не толкует себя сам, толкуют его люди, и люди эти приносят с собой свои интересы, свои травмы, свои социальные положения, своё время.


ПАРАДОКС СВЯЩЕННОГО ТЕКСТА
Парадокс всякого священного текста состоит в том, что момент его закрытия, то есть торжественного объявления, что отныне ничего нельзя ни прибавить, ни убавить, оказывается одновременно и моментом открытия бесконечного пространства спора о том, что же, собственно, в этом тексте написано. Канон запечатывают, чтобы прекратить разногласия, а получают прямо противоположное: как только корпус текстов объявляется завершённым и неприкосновенным, вся энергия религиозного воображения, которая прежде могла изливаться в сочинение новых откровений, новых евангелий, новых апокалипсисов, оказывается запертой внутри фиксированного набора слов и начинает работать как давление пара в закрытом котле.
Девтерономический редактор уже знал об этой опасности, когда вставил в уста Моисея знаменитую формулу «не прибавляйте к тому, что я заповедую вам, и не убавляйте от того» (Втор. 4:2), а автор Апокалипсиса повторил её в самом конце христианской Библии, угрожая язвами всякому, кто добавит, и лишением доли в древе жизни всякому, кто отнимет. Эти проклятия, обрамляющие канон с двух концов, выдают глубокую тревогу: тот, кто запечатывает текст, прекрасно понимает, что сам акт запечатывания провоцирует желание его вскрыть, и что единственный способ удержать монополию на смысл теперь переходит от производства новых текстов к производству правильного чтения уже существующих.
Здесь кроется механизм, который в истории религий работает с неумолимостью физического закона. Пока откровение считается продолжающимся, пока пророки ещё говорят, конфликт решается просто: приходит новый голос с новым словом, и это слово либо принимается общиной, либо нет. Закрытие канона убивает пророка как институцию и на его месте ставит экзегета, толкователя, книжника, и именно книжник становится главной фигурой постпророческой религии. Раввинистический иудаизм родился из катастрофы семидесятого года, когда Храм был разрушен, жертвоприношения прекратились, и единственное, что осталось от былой религиозной системы, был свиток. Гениальность фарисейско-раввинистического проекта состояла в том, что они превратили невозможность приносить жертвы в бесконечную возможность толковать текст о жертвах, и само изучение Торы стало новой формой богослужения. Но вместе с этим раввины совершили удивительную вещь: они создали концепцию Устной Торы, то есть параллельного откровения, якобы данного Моисею на Синае одновременно с письменным, но передававшегося из уст в уста. Это блестящий ход, потому что он позволяет сохранить фикцию закрытого письменного канона и при этом ввести легальный канал для бесконечного прибавления смыслов, которые формально не прибавляются к тексту, а всего лишь извлекаются из его неисчерпаемой глубины. Талмуд с его структурой, где крошечный фрагмент Мишны обрастает слоями Гемары, спорами Абайе и Равы, возражениями, уточнениями, историями, отступлениями, есть материальное воплощение открытой раны канона: текст закрыт, а разговор о нём не кончится никогда, и это осознаётся как достоинство, а не как проблема. Знаменитая талмудическая история про печь Ахная, где раввины отвергают голос с небес, заявляя, что «Тора не на небесах» и решение теперь принадлежит большинству учёных мужей на земле, а Бог при этом смеётся и говорит «победили Меня сыны Мои, победили Меня», есть, пожалуй, самый откровенный документ о том, что происходит с властью над смыслом после закрытия канона. Бог сам отрекается от права на интерпретацию в пользу человеческого сообщества спорщиков.




Видео недоступно для предпросмотра
Смотреть в Telegram
БИБЛЕЙСКИЙ СЕРИАЛ. БЫТИЕ ГЛАВА 19: ОБЗОР


Вот почему настоящие практики духовного развития, которые работают, всегда включают в себя своего рода психологическую иммунизацию против этого эффекта отчуждения. В монастырской традиции это называлось послушанием - не слепым следованием приказам, а практикой координации своего видения с видением сообщества, пониманием того, что полное видение не рождает уверенность в том, что ты прав, а наоборот, порождает смирение перед сложностью того, как перевести видение на язык, понятный другим людям. В дзэн-буддизме это практика «пребывания в мире», когда после пробуждения монах должен вернуться в общество и жить в нём, не теряя достигнутого понимания, но и не выставляя это понимание напоказ. В суфизме это практика любви к людям в их нынешнем состоянии, признание того, что каждый человек находится в том состоянии развития восприятия, которое соответствует его текущему уровню развития.
И здесь уже видно, что подлинный путь чудотворца - это не просто открытие новых восприятий, а способность дождаться, пока внутреннее развитие согласуется с этическим развитием, пока расширение видения сопровождается расширением сострадания. Потому что человек, который видит полнее, но не развил одновременно способность к любви, к терпению, к признанию того, что другие находятся в другом месте развития, - такой человек становится не святым, а тираном со сверхспособностями. Он видит, чего не видят другие, но использует это видение не для помощи, а для манипуляции. История полна примеров харизматических лидеров, которые обладали необычным восприятием, необычной способностью видеть людей и воздействовать на них, но которые использовали эту способность для создания культов, для манипуляции, для сосредоточения власти. Они видели полнее, но они не любили широко.
Поэтому практическое становление чудотворцем включает в себя то, что может звучать почти нелепо в наш век технологического оптимизма, - включает в себя отказ от амбиций произвести впечатление, включает в себя согласие оставаться невидимым для большинства, включает в себя согласие на то, что чудо может произойти и никто об этом не узнает. Настоящие чудотворцы, если они встречаются, они часто выглядят совершенно обычными, иногда даже невзрачными, потому что вся энергия их развития ушла не на демонстрацию, не на создание образа святости, а на внутреннюю переподготовку восприятия. И чудеса, которые они совершают, часто работают на том уровне, на котором живёт реальная причина и реальное следствие, а не на уровне иллюзий и впечатлений.
Практика на день: Выберите один привычный объект или действие - вашу чашку кофе, вашу дорогу на работу, вашего соседа, с которым вы встречаетесь каждый день. И попробуйте провести с ним упражнение переподготовки восприятия. Потратьте пятнадцать минут на то, чтобы рассмотреть, как этот объект, это место или этот человек выглядят, если подойти к ним с максимально расширенным интересом - не рассеянным, а интенсивно сфокусированным. Попробуйте видеть в них всё, что вы обычно видите, но добавить к этому слои: историю их происхождения, физические процессы, которые в них происходят, их связь с другими явлениями в мире, их возможные значения и влияния. Не пытайтесь полностью понять это, просто откройте восприятие для того, что вы обычно упускаете. Вы не будете видеть что-то мистическое или чудесное - вы будете просто видеть полнее, чем обычно видите. И это полнота, это расширение восприятия, это дефект вашего обычного видения, наконец получивший внимание - это начало становления чудотворцем в самом практическом смысле этого слова.

ВСТУПАЙТЕ В НАШЕ ТАЙНОЕ ОБЩЕСТВО!


Чудотворец - это человек, который в результате длительной, систематической переподготовки восприятия смог развить способность видеть категории реальности, которые остальным людям недоступны. Он видит единство в том, что другим кажется разрозненным. Он видит причины в том, что другим кажется случайностью. Он видит закономерности в том, что другим кажется хаосом. И когда его восприятие воздействует на мир - а оно воздействует, потому что восприятие и действие неразделимы - происходит то, что мы называем чудом. Человека исцеляет не волшебство, а то, что святой видит его исцеление как объективно возможное, как лежащее в логике развития его организма, и это видение, это восприятие причины и следствия на более глубоком уровне, превращается в практическое действие, которое возможно было совершить, но которое остальные люди никогда бы не совершили, потому что они не видели возможности.
Вот почему так важно понимать практический механизм, а не мистическую сказку. Когда святой Франциск проповедует волкам, он не совершает магический акт покорения животного, он видит в волке то, что есть на самом деле, но что видят обычно только те волки, которые живут в симбиозе с человеком. Он видит волка не как врага, не как голодное животное, охотящееся на людей, а видит его как существо, которое может быть встроено в социальную структуру группы, которое может иметь отношения, основанные на чём-то другом, чем просто пищевая цепь. И это видение - оно реально, оно соответствует действительной биологии волка, действительной способности его мозга к установлению социальных связей - это видение превращается в поведение, и волк реагирует не потому что произошла магия, а потому что перед ним находится существо, которое по-другому его воспринимает и поэтому по-другому на него воздействует.
Но вот здесь возникает практическая проблема, в которой кроется настоящая сложность духовного пути. Способность видеть более полно, более истинно - она не нейтральна. Она требует переподготовки восприятия, а переподготовка восприятия требует переподготовки тела, нервной системы, буквально физической реорганизации мозговой ткани. И вот когда вы начинаете эту переподготовку - если вы её начинаете серьёзно, а не как отвлечение на выходных - вы начинаете видеть дефекты в восприятии людей вокруг вас. Вы видите, как люди ходят в гипнотическом состоянии, как они живут в соответствии с паттернами, которые когда-то были нужны, но давно уже стали дисфункциональными. Вы видите абсурдность в том, что другим кажется нормой. И это видение, это прояснение - оно может быть очень одиноким, очень отчуждающим опытом.
Христианские святые называли это «трезвением», то есть отрезвлением, пробуждением от опьянения. Буддийские практики называют это «пробуждением из сна иллюзии». Суфийские мистики говорили о том, что большинство людей живут в состоянии сна и не знают этого. И все они имели в виду одно и то же: переподготовка восприятия открывает вам то, что вы не видели, но что было всегда, и этот опыт открытия того, что вы были слепы, может быть травматичным. Потому что вы вдруг понимаете, что те люди, которых вы любили, которым вы верили, которых вы считали авторитетами - они находятся в состоянии восприятия, которое значительно менее полное, менее истинное, чем то, что вам теперь доступно. И вы не можете им это сказать, потому что у них нет категорий для этого восприятия, и любая попытка объяснить вам покажется либо безумием, либо высокомерием.👇


ЧУДО КАК ИЗМЕНЕНИЕ ВОСПРИЯТИЯ
Когда мы говорим о чуде, мы обычно воображаем нарушение законов природы, вмешательство высшей силы, отступление от правил игры. Но это представление принципиально ошибочно, и ошибка эта не просто философская - она практически блокирует путь к реальному духовному развитию. Чудо - это не нарушение законов реальности, а расширение восприятия человека до масштабов, где эти законы становятся видны совсем иначе. Это не магия, а прояснение. И самое странное в этом - совершенно осязаемое, практическое странное - что такое прояснение начинается с простого факта: вы смотрите на одно и то же, но видите другое.
Представьте себе, что вы смотрите на экран мобильного телефона. На экране - одна и та же информация, одна и та же цифровая последовательность. Но для человека, который не знает, что это такое, это просто светящиеся квадратики. Для подростка - это сообщение в соцсети. Для программиста - это определённый набор кодов. Для нейробиолога - это электромагнитное излучение, влияющее на сетчатку глаза. Для физика - это фотоны, движущиеся в пространстве. Это одна и та же реальность, но в зависимости от подготовки, опыта, развития восприятия, одна и та же вещь становится совершенно разными явлениями. Святой, смотрящий на ту же чашку воды, что и обычный человек, видит не просто жидкость, а видит в её молекулярной структуре отражение творческой силы, видит в процессе её взаимодействия с воздухом участие сознания материи, видит в её способности утолять жажду откровение о том, как устроена сама жизнь. Это не фантазия и не мистическое галлюцинирование - это просто более полное восприятие той же информации.
Наука давно это поняла, хотя и называет это другим языком. Когда ученик физики смотрит на линию света, проходящую сквозь призму, он видит спектр, разложение на цвета. Когда на то же самое смотрит неподготовленный человек, он видит просто радугу. Когда это видит физик-оптик, он видит волновые длины, квантовые числа, взаимодействие фотонов с кристаллической решёткой. Это одна и та же физическая реальность, и ни один из наблюдателей не галлюцинирует, не видит чего-то, чего там нет. Просто вместимость восприятия разная. Вместимость знания разная. И поэтому разными оказываются и выводы о том, что находится перед глазами.
Духовное развитие - это, по сути, перепрошивка восприятия. Это не изменение реальности и не добавление к реальности чего-то нового, чего там не было. Это расширение способности видеть то, что уже есть. И здесь начинается главная практическая трудность, потому что наш мозг устроен так, что он не может видеть того, для чего у него нет категорий. Вы не можете увидеть цвет, название которого не существует в вашем языке, не потому что этого цвета нет, а потому что ваше восприятие организовано культурой и языком таким образом, что оно просто не создаёт отдельный канал для информации, у которой нет имени. Классический пример: в некоторых языках коренных народов Австралии нет слова для голубого цвета, и исследователи обнаружили, что люди, говорящие на этих языках, физиологически менее способны различать оттенки голубого - не потому что их глаза устроены иначе, а потому что их мозг не создал нейронную сеть для обработки информации, которая не имела категориального выражения.👇




💥 «ПЬЕСА ЗА НЕДЕЛЮ». УРОК 5
Пятый урок бесплатного онлайн-курса «Пьеса за неделю».
Встречаемся в 14-00 здесь: vk.com/kinshiktv

Показано 20 последних публикаций.