Анна не Каренина

Сколько себя помню, всегда слышала за спиной шёпотки: вон внучка Н., у которых садовник, няня и шофер… вон эта Лялька, у неё джинсы и ролики ГДР-овские.. вон, эта идёт, что стихи физруку пишет, скороспелка чертова, бессоооовестная!
(И ничо, что я поцеловалась впервые в 22, когда разговение синего чулка произошло и я научилась, не краснея, говорить слово «сперматогенез»?).

Признаюсь честно: я всегда считала, что сплетни – это мелкое и неинтересное занятие. В общем, стыдное и рожденное завистью, ничегонеделанием и наличием свободного времени.

Но недавно прочла про сплетни кое-что новое и поняла: я просто оздоровляла и соседей, и тех бабок на скамейке, и одноклассников. Давала им, так сказать, направление на лечение и восстановление.

Теперь надо бы самой оздоровиться хорошенько.

Трагедия в кладовке

Рассказала мне это сестра моя, гражданка Кузнецова, когда проживала она в городе Болотное. Места там глухие, лесные. Охота, рыбалка и прочие природные явления.

И вот, значит, поздней осенью муж её, товарищ Кузнецов, возвращается с промысла. Не с пустыми руками, нет. Приносит домой дикое животное – бурундука. Маленький такой, полосатый, но дикий. Нрав необузданный, однако ж сознательный.

Покрутился этот бурундук среди людей, обстановку, так сказать, оценил критически. Видит – народ простой, сердобольный. И, не будь дурак, взял курс прямо в кладовку. Там свернулся клубком и заснул, как говорится, мёртвым зимним сном.

Хозяева, люди интеллигентные, но жалостливые, решили: пусть спит. Накрыли его, дурака, тёплым шерстяным покрывалом. Для уюта. И со спокойной совестью забыли о квартиранте до весны. Думали, спит себе и спит.

Весна пришла. Снег сошёл. Солнце пригрело. Открывают хозяева кладовку – проведать жильца.

Навстречу им, пошатываясь от долгого сна и голода, гордо выходит бурундук. Но выходит он, товарищи, не в полном комплекте.

Вылез он, извините за выражение, полностью лысый. Как коленка. Ни шерстинки на нём не осталось. И сам, видать, недоумевает: спать ложился в шубе, а проснулся – в чём мать родила.

За зиму его, товарищи, подчистую сожрала моль.

Вот такая, знаете ли, трагедия. В кладовке. И мораль тут, прямо скажем, простая: не всяк, кто накрыл ближнего покрывалом, желает ему добра. Иной раз лучше бы и не трогали.

А то проснётся, выйдет к людям... а на нём, извините, ни шерстинки. Ни шерстинки, товарищи. И ни совести.

* * *
Сегодня утром сосед сверху внезапно выдал очень громкое:

– Нееееееет…

А потом начал энергично топать из одного угла квартиры в другой.

Я лежала и слушала.

Мелодию «забыл завести будильник» я легко угадываю с этих двух нот.

Удачи тебе, небесный бегун в трусах! И да пребудет с тобой вторая носка. 😅

Вчера у «Магнита». Стою, жду Сашу. Минута, вторая, пятая. Саша не идёт. А может, и хорошо, что не идёт.

Потому что у входа разыгралась драма, по накалу превосходящая торги на Лондонской бирже.

На картонной коробке теснились домашние разносолы, за которыми бдила бабулька. Из магазина, шурша пакетом, вышла её ровесница – лет восьмидесяти. Тормознула у товара, подозрительно уставившись на банку с ярким содержимым.

– А это что такое красное?
– Хреновина.
– Чего?
– Хреновина.
– А что такое хреновина?
– Как что? Хреновина и есть хреновина... Ну, горлодёр по-другому. Помидоры, хрен, чеснок. Господи, жизнь прожила и не знаешь, что такое хреновина!

Бабулинг, да и только. Первая смотрела как прокурор, вторая переваривала. Лицо у покупательницы было такое, будто она действительно пропустила в своей жизни что-то важное. Что-то с хреном.

Повисла пауза. Я уже начала переживать за исход переговоров. Слишком многое было поставлено на карту: хрен, помидоры и человеческое достоинство.

Женщина вздохнула, поправила платочек.

– Да мало ли я чего не знаю. Почём маленькая банка?

Всё. Сделка состоялась. Я выдохнула. Мир снова обрёл хрупкое равновесие.

★★☆☆☆

Граждане, дело серьёзное. Женщина я взрослая, самостоятельная. Умею платить налоги, спокойно хожу мимо вывесок «Распродажа». Муж есть. Кошка есть.

Купила, значит, орешки эти, со сгущёнкой, «Кукусики». Для гостей, разумеется.

И что вы думаете? А ничего вы не думаете. Потому что думать тут некому.

Я, граждане, в момент онемела. Рука сама берёт. Рот сам жуёт. Глаз в пачку смотрит. А где я – неизвестно. Нет меня. Одни крошки остались.

А пачка, между прочим, маленькая. Не успела опомниться – донышко. Сидишь, голубушка, и сама себе противна.

Оценку снизила. Одну звезду – за маленькую пачку. Две – за себя, за безволие моё.

Вкус, конечно, десять.
Но гостям, стало быть, ничего не досталось.

* * *
Подруга мне рассказала.

Давным-давно это было. У Маши и Игоря тогда ни общей машины не имелось, ни дома, ни абрикосины, ни планов на отпуск. Одна любовь – и та без гарантии.

И вот приносит этот Игорь Маше букет. Розы, конечно, дохленькие, сморщенные, на заправке в спешке купленные. Смотреть больно.

А Маша говорит:

– А ты знаешь, у нас, эзотериков, поверье есть. Чем дольше цветы стоят, тем крепче отношения.

Игорь человек был простой, технический. В эзотерику не верил. Но раз поверье – стал ездить каждый вечер. Обнюхивает букет, обыскивает. День стоит букет. Два стоит. Три недели стоит, паразит. Игорь уже сам не рад, что связался.

А после этого он Маше цветы с заправки таскать начал постоянно. И что вы думаете? Все стоят. Долго стоят. Роскошно. Даже как-то с вызовом.

Потом, конечно, отпуск, беременность, дочь, дом, переезд. Жизнь пошла, как у всех. А цветы всё равно с заправки.

И вот открывает однажды Игорь страшную тайну. Говорит: после тех стойких роз понял – знак судьбы. И ничего, говорит, не помешает. Ни возраст, ни дети, ни разные интересы, ни Машин скверный характер.

Маша выслушала. И отвечает:

– А я, Игорь, должна тебе признаться. Я каждый день те увядающие розы на свежие меняла. На заправку ходила. Докупала.

Вот такая история. А вы говорите – эзотерика. А у них поверье простое: во что веришь, то и работает.