Для помогающих собратьев и сосестер.
Мы не лечим других — мы показываем дверь, а войти или остаться они решают сами, и это их свобода, а твоя задача не тащить на себе, а стоять рядом с фонарем. Если ты вымотан до дна и у тебя нет сил даже на завтрак, ты перестал быть практиком и стал «скорой», и это уже не служение и работа, а медленное саморазрушение, обернутое в красивую обертку альтруизма.
Искусство помогать — это искусство не брать чужую тяжесть, держать границу как стену и говорить «нет», даже когда внутри все кричит «спаси его», потому что твой ресурс — это ты сам. А любовь к себе позволяет оставаться в форме, когда мир клиента рушится, и если ты истощен — ты бесполезен, ты транслируешь только свою панику.
Хватит быть спасателем, ты просто человек со своими тараканами и усталостью, с правом не брать трубку в три часа ночи, потому что твоя жизнь не вторична.
А теперь честно: какую часть себя ты продолжаешь приносить в жертву, выбирая «спасать», и кому на самом деле ты так отчаянно доказываешь, что ты достаточно хорош?
Мы не лечим других — мы показываем дверь, а войти или остаться они решают сами, и это их свобода, а твоя задача не тащить на себе, а стоять рядом с фонарем. Если ты вымотан до дна и у тебя нет сил даже на завтрак, ты перестал быть практиком и стал «скорой», и это уже не служение и работа, а медленное саморазрушение, обернутое в красивую обертку альтруизма.
Искусство помогать — это искусство не брать чужую тяжесть, держать границу как стену и говорить «нет», даже когда внутри все кричит «спаси его», потому что твой ресурс — это ты сам. А любовь к себе позволяет оставаться в форме, когда мир клиента рушится, и если ты истощен — ты бесполезен, ты транслируешь только свою панику.
Хватит быть спасателем, ты просто человек со своими тараканами и усталостью, с правом не брать трубку в три часа ночи, потому что твоя жизнь не вторична.
А теперь честно: какую часть себя ты продолжаешь приносить в жертву, выбирая «спасать», и кому на самом деле ты так отчаянно доказываешь, что ты достаточно хорош?