🇮🇷🏳 Стратегическая игра Тегерана с муллой Барадаром через проекты порта Чабахар
Иран использует проекты, связанные с портом Чабахар, как инструмент для целевого углубления контактов с фракцией муллы Абдула Гани Барадара в афганском Талибане.
Первый вице-премьер правительства Талибана в Кабуле мулла Абдул Гани Барадар лично курирует афганское направление Чабахара. Он возглавлял делегацию режима Талибана в Иран для переговоров именно по транзиту через этот порт, а также посещал Чабахар лично, обсуждая с иранскими портовыми властями упрощение доступа для афганских грузов. Это указывает на то, что проект с Чабахаром находится в его сфере влияния.
Министр торговли и промышленности в правительстве Талибана Нуриддин Азизи - ключевое связующее звено в схеме «Тегеран-Чабахар-Барадар».
Именно Азизи контактировал с иранским министром Атабаком по вопросам Чабахара. Проекты с Чабахаром, как сообщают наши источники, являются приоритетными для министерства Нуриддина Азизи.
Стратегический контекст проектов, связанных с портом Чабахар, свидетельствует об эффективном выборе Тегераном инструментов, помогающих решить задачу фиксации максимально тесной связки Исламской Республики с группой муллы Барадара в Кабуле.
Во-первых, это фактор диверсификации маршрутов. Афганистан под управлением талибов активно перенаправляет торговлю с Пакистана на Иран из-за пограничных проблем на «линии Дюранда». Мулла Барадар давал указание афганским торговым компаниям свернуть контракты в Пакистане и переориентировать их на другие страны региона, прежде всего, на Иран.
Во-вторых, усиление экономической значимости иранского вектора для Кабула. Товарооборот Кабула с Ираном (1,6 млрд долл. за полгода) уже превысил показатели с Пакистаном (1,1 млрд долл.), что делает иранское направление критически важным для режима Талибана.
В-третьих, институциональное прикрытие для политического взаимодействия. Иран открыто принимает представителя афганской стороны по Чабахару, что создает постоянный канал взаимодействия Тегерана с людьми, близкими к мулле Барадару, и с ним самим.
Таким образом, Иран через проекты вокруг порта Чабахар создает институциональную рамку для публичного и тесного диалога с экономическим блоком муллы Барадара, маскируя тем самым политическое сотрудничество, а также усиливая позиции Абдул Гани Барадара внутри талибской структуры управления за счет контроля над ключевым транзитным ресурсом.
Очевидно, Иран творчески использует открывающиеся после талибо-пакистанского конфликта возможности для усиления зависимости режима Талибана от Тегерана и для укрепления внутри этого режима позиций муллы Абдула Гани Барадара - как возможного нового лидера талибского Афганистана.
Иран использует проекты, связанные с портом Чабахар, как инструмент для целевого углубления контактов с фракцией муллы Абдула Гани Барадара в афганском Талибане.
Первый вице-премьер правительства Талибана в Кабуле мулла Абдул Гани Барадар лично курирует афганское направление Чабахара. Он возглавлял делегацию режима Талибана в Иран для переговоров именно по транзиту через этот порт, а также посещал Чабахар лично, обсуждая с иранскими портовыми властями упрощение доступа для афганских грузов. Это указывает на то, что проект с Чабахаром находится в его сфере влияния.
Министр торговли и промышленности в правительстве Талибана Нуриддин Азизи - ключевое связующее звено в схеме «Тегеран-Чабахар-Барадар».
Именно Азизи контактировал с иранским министром Атабаком по вопросам Чабахара. Проекты с Чабахаром, как сообщают наши источники, являются приоритетными для министерства Нуриддина Азизи.
Стратегический контекст проектов, связанных с портом Чабахар, свидетельствует об эффективном выборе Тегераном инструментов, помогающих решить задачу фиксации максимально тесной связки Исламской Республики с группой муллы Барадара в Кабуле.
Во-первых, это фактор диверсификации маршрутов. Афганистан под управлением талибов активно перенаправляет торговлю с Пакистана на Иран из-за пограничных проблем на «линии Дюранда». Мулла Барадар давал указание афганским торговым компаниям свернуть контракты в Пакистане и переориентировать их на другие страны региона, прежде всего, на Иран.
Во-вторых, усиление экономической значимости иранского вектора для Кабула. Товарооборот Кабула с Ираном (1,6 млрд долл. за полгода) уже превысил показатели с Пакистаном (1,1 млрд долл.), что делает иранское направление критически важным для режима Талибана.
В-третьих, институциональное прикрытие для политического взаимодействия. Иран открыто принимает представителя афганской стороны по Чабахару, что создает постоянный канал взаимодействия Тегерана с людьми, близкими к мулле Барадару, и с ним самим.
Таким образом, Иран через проекты вокруг порта Чабахар создает институциональную рамку для публичного и тесного диалога с экономическим блоком муллы Барадара, маскируя тем самым политическое сотрудничество, а также усиливая позиции Абдул Гани Барадара внутри талибской структуры управления за счет контроля над ключевым транзитным ресурсом.
Очевидно, Иран творчески использует открывающиеся после талибо-пакистанского конфликта возможности для усиления зависимости режима Талибана от Тегерана и для укрепления внутри этого режима позиций муллы Абдула Гани Барадара - как возможного нового лидера талибского Афганистана.