📜/📜
Шастун, вообще-то, на экономиста идти и не хотел, он бы и вовсе, была бы возможность, не пошел ни в какой университет, а довольствовался своей жизнью, но сам, к глубокому сожалению понимал, что спокойная детская пора прошло и тут либо работай до посинения за гроши, либо извольте учится.
— Антон? Ты меня слушаешь?
Вопрос Арсения сбивает с толку и вытягивает обратно из сладких мечт о беззаботной богатой жизни на каком-нибудь острове где-то в Тихом океане обратно, в серую и унылую реальность — Шастун резко мотает головой, чтобы привести себя в чувство, и въющиеся к концам светлые пряди неаккуратно падают на лицо, взывая к ещё большему приступу стыда и смущенности за собственную несуразность.
— А?
Наверняка, Попов сейчас на него очень разозлится и просто в сердцах уйдёт, кинув Антону что-то едкое и колкое напоследок. Антон бы, наверное, и сам так сделал, если бы его так нагло не слушали, только вот проблема ведь отнюдь не в Арсении, а в том, что Шастуну абсолютно безразлично где там, что, как и в каком объёме продаётся.
— Со мной слишком скучно, да? — голос Арсения звучит как-то слишком уязвимо, по-искреннему встревоженно, и всё нутро Антона, как по команде, настораживается и льнёт к чужой вскрытой ране, в непонятной смеси чистого любопытства, почти исследовательсокго интереса и невинного сочувствия.
Шастун даже не в силах сказать что-то, настолько этот вопрос вогнал его в глубокий ступор. Он вновь поднимает взгляд на Арсения, замечает налёт чужой едва заметной тревожности и под сердцем что-то начинает беспощадно ныть и тянуть.
Антону, всё же, до ужаса стыдно. Не стоило поддерживать те мерзкие шуточки ниже пояса и говорить что-то о человеке, которого толком не знаешь, и вроде бы давно и забыть можно было бы, если бы Арсений не прислал ему тогда тот чёртов конспект. Вот зачем Попов вообще решил ему так бескорыстно помочь? Шастуну было бы в разы лучше, если бы Арсений так и остался холодной, незнакомой фигурой, парнем с первой парты, на которого смотришь, отчаянно вздыхаешь и немного завидуешь, прекрасно осознавая, что к такому и приблизиться невозможно. Антон бы продолжал тихо посмеиваться с едких комментариев, сам что-то безобидное изредка вбрасывая, прекрасно осознавая, что никто ничего плохого в этом акте не подразумевает.
— Что, нет, почему ты?
Подобрать подходящих слов к данной ситуации так и не получается, Антон просто начинает нервно теребить надоедливый заусенец на пальце и взгляд в сторону Арсения даже не поднимает, слишком уж виновато он себя чувствует, вообще за всё. За то, что обсуждал тогда на курилке и что их компания была такой неаккуратной и Арсений это услышал, за то, что написал ему тогда на лекции, чтобы такую глупость уточнить — сам-то он вслушиваться даже не пытался, и за то, что поддался этому непонятному, стремящемуся из самых глубин его души порыву, и Арсению после семинара написал. Чёрт.
Чужая на удивление мягкая, почти бархатная рука перехватывает нервно мельтешащие пальцы, но стоит нескольким секундам этого робкого прикосновения пройти, как Попов испуганно отдёргивает руку и сам в смущении отворачивается.
— Прости... Так лучше не делать, только хуже будет, даже инфекцию занести можно, — тут же начинает оправдываться Арсений, говоря тихо, сбитым с толку голосом, а Антона чужой внезапный прилив заботы до боли умиляет.
— Спасибо, — так же смущённо, как и парень напротив, шепчет Антон, а на свои собственные длинные пальцы смотрит теперь совершенно по-другому, словно те внезапно обрели непонятную, необъятную ценность. — Дурная привычка, правда, и... — всё же решаясь поднять больную тему, начинает Антон, наконец поднимая взгляд на чуть сжавшегося Арсения. — С тобой не скучно.
— Не надо мне врать, — тут же нахмурив брови отрезает Арсений и складывает руки на груди, видимо, всё ещё обижен тем случаем со слухами — но почему тогда он согласился позаниматься с Антоном, почему просто не послал нахуй? — Как с таким задротом, как я, может быть не скучно?
Всё же, Арсений злится. Не забыл тот случай, наверное, просто припрятал где-то глубоко, отодвинул на задний план, а Антон, своим поведением эту свежую рану вновь задел, заставляя старосту шипеть и выпускать колючки, словно перепуганный дворовый чёрный кот, которого окружение всегда ни за что недолюбливало.
— Арсений, я... Мне правда жаль. Я не думал, что тебя это так заденет и уж точно не хотел, чтобы ты услышал.
— То есть если бы не услышал, то всё нормально по-твоему? — очевидно не выдержав такой наглости восклицает Арсений и даже вскакивает с места, но тут же получает наполненный настороженной возмущенности взгляд библиотекарши, и пристыженно извиняется, усаживаясь обратно на своё место, к Антону. — Я просто не понимаю, зачем ты тогда пишешь мне и...
Чужой голос обрывается — Арсений так и не заканчивает зародившуюся в голове мысль, отворачивается, пока Антон его жалобным взглядом сквозит, а на душе кошки скребут до невозможности.
— Я не знал, что ты будешь так обижен, Арсений, прости, правда...
— Я не обижен, — всё ещё смотря куда-то в сторону отмахивается Арсений и с тяжелым вздохом продолжает: — Мне грустно, потому что я знаю, что это правда.
Сердце Антона болезненно сжимается, метаясь в бесконечных порывах и искреннем непонимании того, что ему сделать, как человека напротив избавить от этой невозможной грусти и тоски. Шастун же правда, меньше всего на этом свете хочет кому-либо своими действтиями причинять боль. Ну почему всё это так сложно и как ему всё исправить?
— Арсений, это не так, мы просто говорили всякий бред, — несмело положив ладонь на чужое острое плечо, Антон искренне пытается Арсения утешить, натягивает на губы слабую улыбку и ищет любую возможность хоть как-то ситуацию улучшить. — Мне с тобой не скучно, мне просто от экономики скучно! У тебя же Олеся есть, со школы наверное друзья какие-то...
— Нет у меня никаких кроме Олеси друзей, — как-то излишне холодно отчеканивает Попов, сжимает губы, словно чужое присутствие ему глубоко неприятно, противно даже, но ладонь с себя, напротив, не скидывает. — Я не ходил в школу.
— В смысле?! — сдержать свой искренний шок у Антона не получается: он повышает голос и тут же сожалеет, сжимает губы, пока им от “стража колыбельной науки” по голове не прилетело и думает о том, как нетактична данная реакция — вдруг у Арсения болезнь какая-то или что-то с семьёй, а он...
— В прямом. Родители решили, что мне будет лучше на домашнем обучении. Поэтому из друзей у меня только Олеся, — не особо углубляясь в детали, объясняет Арсений и возвращается к книге, усиленно делая вид, что что-то там пытается вычитать.
— Мне жаль, — всё же озвучивает тихо Антон, продолжая находится в состоянии легкого оцепенения, сидит так с минуту и всё же тянется за книгой.
Внезапно, всё поведение Арсения становится абсолютно понятным и закономерным: то, как парень выделялся среди сверстников своими манерами и какой-то излишне поставленной речью, непонимание сленга, отдаленность и то, почему он к любому человеческому контакту так отчаянно, без секунды сомнений тянулся, даже не задумываясь, что взаимоотношения с людьми бывают очень болезненными и, к сожалению, происходит такое слишком часто. Наверное, поэтому его так непосильно и ранил инцидент со сплетнями: парень просто никогда и не сталкивался с тем, что его могут обсуждать, так ещё и те, кому он ничего не сделал, просто за то, что он выделяется.
М-да, Антон, ты всё-таки настоящий гандон.
А самое болючее во всём этом то, как Арсений продолжал к общению с Антоном жалостно льнуть, даже после того, как обжёгся, хватался за любую призрачную возможность обзавестись друзьями, даже если для этого придётся проглотить собственную гордость и принципы.
— Найди что-нибудь про показатели экономики Китайской Народной Республики, — неожиданно аккуратно наставляет Арсений, хотя Шастун и ожидал, что его сейчас недвусмысленно попросят уйти, послав вдогонку на три буквы. — А я поищу про их экономическую модель.
Антон вновь улыбается, смотрит бегло на Арсения, который теперь, кажется, чуть подуспокоился, и обещает самому себе, что больше никогда Арсения не ранит.
#Vałoška
вперёд▪️
