В статье
Andari et al. (2010) нашли способ вылечить аутизм окситоцином!!! (нет, но отчасти да)
В эксперименте участники играли в компьютерную версию “передай мяч”:
- аутичные и неаутичные взрослые играли с тремя другими игроками - людьми в соседних кабинках,
- за каждый полученный мяч начислялись деньги (!),
- но на самом деле вместо “других игроков” включалась программа
- программа сперва подавала мяч всем поровну, а потом “игрок” А начинал пассовать “игроку” В, а “игрок” Б - игроку Х, участнику эксперимента.
Неаутичные участники быстро включались в логику “свой–чужой”: объединялись с тем, кто был выгоден, и помогали исключать остальных — ради большего внимания и денег. Аутичные участники продолжали распределять мяч всем поровну.
После игры все заполняли опрос о качествах других игроков — неаутичные участники оценивали игрока, который помогал им заработать, как хорошего и заслуживающего доверия, а игрока, который играл “против” них как плохого. Аутичные участники не демонстрировали разницу в отношении.
И вот следите за руками. Ученые сказали, что более ровное, справедливое и менее лицемерное поведение — это “социальный дефицит”, который надо лечить.
Аутичным участникам впрыснули в нос спрей с окситоцином (ну и была группа с плацебо, конечно, тут всё-таки наука), и после окситоцина аутичные участники начали вести себя “социально успешнее” по критериям игры — то есть стали охотнее вступать в коалиции, исключать других и судить участников более предвзято.
Успех.
Исцеление.
В статье
Pellicano & den Houting (2021) про разницу медицинского и нейроразнообразного подходов к изучению аутизма говорится, что аутичные особенности, которые можно было бы считать силой и добром, постоянно считают дефицитами, заслуживающими коррекции.
Теперь поговорим, наконец, обо мне.
Я получаю докторскую степень. Если вы не знаете, что это значит (а то меня недавно спросили, получу ли я по результатам “какой-нибудь сертификатик” и буду ли потом “преподавать русский язык”), мы тут сидим в лаборатории, читаем статьи, определяем дыры в научном знании, проводим эксперименты, собираем интервью, пишем свои статьи, закрывающие эти научные дыры, и ездим на конференции. И одна из частей нашей работы - читать и критиковать работы друг друга, чтобы ревьюеры журналов быстрее восхищались и публиковали нас.
И вот научница попросила меня проверить референсы коллеги. Я проверила. Части статей, на которые он ссылается, просто не существует. У части не совпадают данные, например, статья в журнале Современная Социология, а у него почему-то написано, что Клиническая Зоология (про образование младше-школьников, ага). Такое часто бывает, если попросить чатГПТ составить список литературы. Еще в главе про “израильский контекст” он цитирует книгу про Чили. Еще пишет, что будет делать интервью и анализ документов, а результаты и выводы только про интервью, и не ясно таки анализ документов был или нет.
Я научнице про это написала в красивой табличке и порекомендовала все перепроверить до отправки в журнал. И получила в ответ письмо, что она очень разочарована (во мне!!!), я грубая и оскорбительная, и надо доверять коллегам.
Ну а я конечно считаю что
1. меня попросили проверить, я и проверила, какое тут доверие, в чем вообще
2. я писала просто по делу и не сказала ни одного грубого слова, просто перечислила неточности и предложила, чтобы коллега все перепроверил, а то репутация лаборатории может пострадать
3. задание мне дала научница, а не коллега по-братски попросил, поэтому я отчитывалась перед ней, а не ему писала
То есть, я справедливая и права, а мозговые дефициты у них у всех.
И я вот думаю — может мне окситоцином подышать? Одолжить у кого-нибудь младенческие пяточки и нюхать как спрей?
Но одновременно, это ж не гарантирует, что я объединюсь тогда с этим коллегой, который считает что начальные классы исследуют зоологи, а не против него?
