Храбрость - свойство, редко бывающее абсолютным. Так, человек, бесстрашно идущий в атаку на вражеские пулемёты или вступающий в неравную уличную схватку, вполне может вжиматься в стену и изображать мебель под властным окриком начальника, истеричным визгом жены или неодобрительным взором соседей по лестничной клетке. И не стоит его за это винить: человек - существо социальное, и страх социального неодобрения прочно вшит в наш сформированный эволюционно механизм самосохранения. Вшит настолько, что порой страх вызвать неодобрение коллектива либо статусного представителя такового значительно перевешивает страх непосредственно смерти. Ведь смерть в обличии когтей и клыков хищного животного, копий и стрел враждебного племени, голода и болезни можно превозмочь, обмануть, преодолеть, в том числе с помощью того самого коллектива. Но если стая, племя, община от тебя отреклась, смерть практически неминуема. На холодных пустошах Ледникового периода, где во многом сформировался наш вид и его поведенческие модели, отвержение и одиночество обозначают смерть абсолютную и неотвратимую.

Правящие верхи во многом являются правящими как раз потому, что успешно умеют имитировать чувство общности с подвластным населением и вызывать у оного те самые глубоко укоренённые в генетическом и культурном коде родоплеменные сами, зачастую, к одному роду и племени с подданными не относясь чувства. Такие, как любовь, верность, "свой-чужой", "наших бьют", и, конечно же, тот самый страх отвержения, парализующий ужас перед самой перспективой пойти поперёк вождям и шаманам, под осуждающие взгляды более покорных и покладистых соплеменников. Так что, парадоксальным образом, настоящую храбрость зачастую проявляют не те, кто побежал "отдавать долг Родине", но те, кто нашёл в себе доблесть не подчиниться и побежать в направлении прямо противоположном.