Выяснилось, что сегодня день любителей книг, но за июль растерялось желание что-то писать про книжки, потому что в один из дней мою арбузно-сахарную бротиганно-романтическую дымку развеяла реальность пиздеца в книжной торговле.
Наверное, единственное, что можно пожелать в этот день — покупать книги у любимых издательств и поддерживать классных книгопродавцов; не реагировать на непрофессионализм, когда личный опыт превышает предлагаемые обстоятельства в несколько (сот тысяч) раз.
Добавлю то, что читалось и не читалось за то время, пока ничего не писалось 🤩
Июль:«Школа для дураков» Саша Соколов — впервые читаю Сашу, посмотрела с ним несколько интервью и восхитилась удивительным стилем и мыслеобразами; мне всегда так, до предела красиво, и удушующе бесчеловечно рисовалась жизнь родителей в пионерские времена, а мама даже училась играть на аккордеоне с чёрно-белыми клавишами;
«Между собакой и волком» Саша Соколов — начата и сразу заброшена, одномоментно слишком много Саши, дочитаю в августе;
«Кляйнцайт» Рассел Хобан — начата, здесь тоже случилось пресыщение Хобаном, пока на паузе;
«В арбузном сахаре» Ричард Бротиган — Бротиган оказался открытием. Получилось рассмотреть под сахарно-увеличительным стеклом его аккуратную работу с поэтическими образами в вопросах памяти/беспамятства во времена хиппи и битников.
Наверное, одно из самых любимых книжных событий за месяц, потому что читали и обсуждали с ребятами из гейма и совместно подсветили что-то неожиданное со всех ракурсов в книге со слащавым названием;
«Комемадре» Роке Ларраки — врачи в Аргентине, во времена диктатуры, пытаются ответить на вопрос: есть ли жизнь после смерти, причем весьма нетривиально, сообразно законам времени и знаниям о нервной системе гусей — они отрубают своим пациентам головы с помощью усовершенствованной гильотины и записывают произнесенные посмертно слова; уже ненужные трупы утилизуют в подвале больницы особые личинки-комемадре, питающиеся падалью.
Во второй части, уже в наши дни, травмированный телевидением и желанием прославиться в духе Дэмиена Херста перформанс-художник придумывает свои жестокие инсталляции с частями тел и в легкий градиент перетекает граница, где человечность размывается и не остается ничего больше. Книжка в традиционном жанре магического реализма, красиво связывает все ниточки в финале;
Наверное, самое любопытное для меня, чего не было в книге, но упоминалось вскользь — «Руки Перона» — загадочное преступление 1987 года, в ходе которого неизвестные вскрыли гробницу экс-президента Аргентины Хуана Доминго Перона на кладбище Чакарита в Буэнос-Айресе и отпилили кисти его рук. Тут
почитать, о жизни Перона и Эвиты, и почему они так важны для Аргентины;
«На берегах Невы» Ирина Одоевцева — начата, с большим любопытством читаю пока про ещё юную поэтессу и рассматриваю любимый город с новых сторон;
«Дэвид Кроненберг» — книга давно куплена в издательстве Найди Лесоруба, но дошли руки почитать только после повторного просмотра «Видеодрома». Пока только несколько статей, но зато каких! Вы вообще знали, что Кроненберг тоже, во времена учебы, вдохновлялся Владимиром Набоковым? Но не стал очередным эпигоном и нашел свой язык (и щупальца), чтоб затронуть зрителя за живое;
«Употреблено» Дэвид Кроненберг — на кураже начала его роман про убийство философов со свободными взглядами на любовь, предположительно каннибалов (желание вкусно поесть любимую булочку никто не отменял), журналистов и фотографов. Пока в процессе чтения, с первых страниц Кроненберг бросается в описания капитализма технических приблуд для съёмки, любителям бездумно покупать и бездумно жить посвящается;
«Ада, или отрада» Владимир Набоков — тут очень медленное, вдумчивое чтение, постоянно возвращаюсь, запоминаю детали мира, разгадываю загадки, наслаждаюсь слогом, вникаю в английский — Набоков как всегда прекрасен;
«„Ада“ Набокова. Место сознания» Брайан Бойд — читаю параллельно, но стараюсь не читать дальше того, что пока по книге мне неизвестно;
«„Бледный огонь“ Набокова. Волшебство художественного открытия» Брайан Бойд — пока прочла только свежие статьи — очень-очень круто, рекомендую всем, кто любит Набокова и «Бледный огонь», возможно, найдется подтверждение догадкам;
«Наблюдая за китами» Ник Пайенсон — читать ради сведений о китах и как, с б·жьей помощью, археологи находят средства и мечтателей, чтоб открыть нам прошлое и величественный, прекрасный живой мир, в котором мы пока ещё не одни. Иногда археологам даже приходится зайти на китобойню, чтоб умереть в душе́, но найти новый неизученный орган.
Смущает здесь отсутствие редактуры, ну, суть таких просветительских записок не в художественном стиле; а переводчик забавно дополнял материалы бубнежом на полях: мол, русские учёные давно все знали, не хухры-мухры и ого-го, надо просто на русском уметь читать; 🐳
Август:«Вещи» Жорж Перек — это иллюстрация инстаграмной жизни с покупочками из яндекс-маркета, вэбэшечки, озончика и абсолютной пустоты и бесцельности, потому что жизнь предлагает тебе отведать некий сорокинский продукт совсем не по твоим ожиданиям и запросам в космос. Если ближе к сюжету, то это Париж, 60-е, война с Алжиром и беззаботные парижане, чья жизнь утекает сквозь пальцы в крошечной квартирке в 35 метров, с никчемной непостоянной работой в маркетинговом агентстве, социальными опросами, попытками быть не такими, как все, поисками легкой жизни, бессмысленной эмиграцией и таким же возвращением. Очень тревожная книга, советую читать с осторожностью, потому что Перек пишет отлично, можно в деталях разглядеть себя или своих знакомых повторяющиеся паттерны, обкусать заусенцы и ощутить все, что выталкивает из комфортных условий в пучину хаоса и одиночества, в которую нас загоняет
капитализм и бездумное использование нейросетей;
«
Вавилон» Ричард Бротиган — начата, по ощущениям, очень лёгкая и веселая книга про детектива, чья воображаемая девушка ждет его в Вавилоне, а денег не хватает даже на еду в реальности. Посмотрим, что там за классика нуара будет дальше;
«Собственноручные записки императрицы Екатерины ll» — ну, я считаю, если в женском автофикшене рассказываешь про хтонь и тягости жизни, встреченных на пути инфантилов и уродов с жмущей короной на голове, то только в перерывах между чтением Вольтера, Платона и Монтескье, иначе не считается;
