БРАНИМИР

СКОМОРОХИ

Пересматривая увлекательное выступление ансамбля "Весёлая беседушка" из хутора Попки (ударение на последний слог) на Дне города Котово 1999 года, вспомнил, как нас с "Солнцеворотом" попросили помочь в самый конец Пасхи.
Мы репетировали в ДК безоплатно, и потому периодически вписывались в различные бартерные истории.

Начальство дома культуры весной 2001 года оказало нам высокое доверие и назначило на Масленицу быть скоморохами. В наши скромные полномочия входило:
- ходить в костюмах по парку туда-сюда
- раздавать людям баранки
- улыбаться, создавая хорошее настроение.
Обещали налить водки.
Но в час икс, когда мы нехотя явились в ДК чтоб переодеться в дебиловатые рубахи, взятые из реквизита ансамбля народных инструментов, выяснилось, что водки никакой нет. И никто нам для настроения не нальёт. Пиздуйте так!
И мы, грустные как сдутая рыбачья лодка на стене гаража, пошкондыбали по весенней квашне в парк. В место, отведенное для всеобщего бесконечного веселья.

Погода была стремная. Румяный детина лез на столб за кульком с сосательными призами. Масленица, походившая на добротное огородное пугало, пылала и воняла бензином. Ансамбль народных инструментов исторгал свои приторные куплеты про барыню-сударыню.
А мы с пацанами - исполняющие обязанности скоморохов - ходили в этих придурошных безразмерных рубахах, натянутых поверх курток. И раздавали прохожим сухие магазинные бублики (как раздают обьявления о продаже косметики). Лица наши были печальны. Американских улыбок на них не было. А наша "косметика" была на прилавке в ликеро-водочном магазине. Стояла, ждала...Как девка дембеля...

Раздав эти ебучие баранки, мы кинули рубахи в гримерной ДК и отправились в магаз...И потом началось веселье...

ОКСФОРД

В предыдущем плацкартном посте было затронуто имя этого учебного заведения. И вдогонку следует рассказать еще одну животрепещущую историю, откуда появился ребенок в Оксфорда в моей жизни.

В 2009 году мы бухали с друзьями и случайно поздним вечером решили уехать в Питер. Чтоб продолжить пьянку именно там.
Позвонили корешу, попросили вписать в северной столице. Заняли денег. Чтоб не ехать с пустыми руками, взяли с собой портрет Ленина. Который нашли в подъезде, кажется. По пути на вокзал.
Бухие и веселые погрузились в поезд. Распивали спиртное, громко смеялись.
Народу вокруг мы явно не нравились. Пошли пить в тамбур. Потом вернулись на свои места. Люди не спят еще, у них там разговоры на тему "куда едете к кому едете говорят похолодало".

А мы уже наряженные прям. И так и хотелось передразнивать эту стерильную реальность, в которой всё так правильно. Кругом все несут какую-то дичь!
И давай мы между собой тоже втроем переговариваться на весь плацкарт. О наших несуществующих детях.
Бухие в говно мы восклицали:

- А я вот своего оболтуса в Оксфорд отдал! Совсем тут учиться не хочет! Всё для него, ебать мой хуй, стараюсь!
А ты куда, брат, своего-то? Ему ж уже семь!

- А я своего хочу в Сорбонну отправить! Куда и дочку уже послал. Там сейчас и преподавательский состав сильный. Не то, что десять лет назад!

- А я вот думаю: ебал я в рот этот Гарвард! Сам не доучился...

Разговор был в таком духе... Три пьяных в хлам типа на спортивных штанах. В плацкартном вагоне. Три пьяных плацкартных скота, херачат из горла жуткий "скоттиш колли", собаки поддатые. И дети в Оксфорде.

Проснувшись с похмелья утром на верхней боковой шконке, я был удивлен двумя вещами. Я в Питере. И за каким-то хером этот портрет Ленина.
Косые и заслуженно брезгливые взгляды пассажиров не удивляли и не ободряли.

Одно только по-настоящему радовало. Сынишку в Оксфорд отдал. И есть какие-то деньги на кармане, чтоб взять "скоттиш колли".

ПРОРАБОТАННЫЕ

В поезде кого только нет. На сей раз соседями стали две дамы. Уже с первых секунд их сумбурного диалога стало понятно, что они отлетевшие. И либо с семинара просветленных ехали, либо как раз на семинар - получать очередную порцию веры в собственную исключительность. Это неудивительно - время волнительное, закредитованные и несчастливые люди надеятся только на чудо и дешевую бытовую магию, каждая третья либо раскладывает таро либо смотрит коучей.
Так вот. Плацкарт, две дамы. Адепты примитивной шизотерики щедро сыпали словами "поток", "ресурс", "откликается", "аура". Аж фонтанировали - точнее, так фонили всем этим, что все в вагонной округе их слышали. Притом их подкованность в вопросах просветления поражала тем, что они обсуждали каких-то своих знакомых. Не идеи. А именно "соседей".

"Ну вот Олег! Он совсем не проработанный!"
"А у Людки такая энернетика! Ну чёрная! Вот исходит от неё!"
"Мы когда на занятии прорабатывали, Олька дура ..."

Я достаточно быстро оценил масштабы бедствия и наушники надел, когда понял, что этот ручей мудрости надолго. Устранился, чтоб избежать соблазна вмешаться в разговор и начать показывать им с телефона клип "гангам стайл" и фото своих четверых детей. А они у ж меня все в Оксфорде, блять!

Мужик, который сидел рядом, изрядно утомленный бесплатным эзотерическим подкастом, с легкой завистью смотрел на меня.
У него не было наушников.

Хотите онлайн-концерт?

ИСКУССТВЕННОЕ ПОЛЕ

1999 год. Поехали мы на футбол в соседний Камышин. Нам предстояло впервые в жизни играть с местной командой на хваленом искусственном поле. О существовании которого мы слышали только по телевизору - интернета тогда не было.

Что это за хрень, мы особо не знали. Нас ещё по приезду в раздевалке предупредили: будьте осторожны, ребята! Это вам не газон, ноги свезете!
Ну, вышли мы в эту коробку такие расслабенные, как люди в клипах Джигана. Смотрим - какой-то ковер зеленый лежит. И на нем по всей поверхности децл зеленого мха, по консистенции напоминавшего ершик для унитаза.
Падать нам было не страшно, делать подкаты тоже. Возили мы этих местных мешков - дай божЕ.
Ибо тренировались-то мы в более брутальных условиях, чем этот пидорский коврик. У нас поле для тренировок в Котово было на месте пастбища. Оно и называлось "запасное поле".
Там регулярно пасли скотину. Потому никакого газона там в помине и не было. Нас вообще на центральный городской стадион поиграть на поле выпускали только по праздникам!
И помимо того, что травы на запаске толком не успевало вырасти, там ещё были регулярно рассредоточены по периметру коровьи лепешки. Которые отягчали задачу сделать красивый футбол как в телевизоре. Без картинных падений как у Юргена Клинсмана, бег с препятствиями. Даже бутся адидас и польские шиповки не помогали противостоять этому тлену естественного покрытия. Особенно в пасмурную погоду - в дождь мы вообще катались по этому полю как ебаные конькобежцы, виртуозно объезжая парное утреннее коровье говно.

Потому каждая тренировка на таком "стадионе" - это двойная прокачка всех необходимых скиллов. Это битва на выживание, непредсказуемая и первобытная инициатическая процедура. Когда непонятно, вернешься ли ты домой сегодня без особых травм или нет. Два года тренировок в таком хардкоре - и ты надежен как Виктор Онопко. Можно потом в старости показывать акробатические этюды в телепередачах типа "Минуты славы". Цикл "Между говном и подножкой".
Чем вы нас пугаете?
Свезенные коленки? Да похуй! Показывайте давайте ваше искусственное поле!

Камышан тогда мы выиграли. Легко. Кажется 3:0

В электричке на соседнем сидении сидит молодой классический хипстер. И смотрит на ноуте и в наушниках с понимающим видом эстета фильм чешского самородка Яна Шванкмайера.
Я ему говорю:
- Чё, дружище, "Еду" Шванкмайера смотришь?

Парняга напрягся. Вижу, как мозги загружаются. Смотрит на меня растерянно. Я продолжаю.

- Ранее всё у него - ни о чём. Как "Андалузский пёс" у Бунюэля. У Шванкмайера глянь лучше "Безумие". Там больше бездны. А потом еще про "костницу" следом кино найди глянь.

У парня видно, что шок. Он смотрит на меня, кивает. И спрашивает:
- А откуда Вы всё это знаете?

Я ему честно ответил, что в ПТУ у меня был хороший препод. Он нам рассказывал про Газманова, Соловьева и Шванкмайера.

Наверное, я не похож на человека, с кем можно поговорить про Шванкмайера

У кафе "Блюз" стояли утром два здоровенных мужика в дубленках - две купчины блять таких толстопузых - и хвастались друг другу, кто сколько за ночь денег прохуярил.
Завидев меня, один из них окликнул:

- Братан, трубы горят...выручи чем можешь!

Я не мог их выручить. Ничем.
Мне было одиннадцать лет.

Надо книгу писать. Прозу. Таких воспоминаний у меня - дохуя и больше.
Двадцать лет как прОклятый...В дороге.