Признаюсь честно: до недавнего времени я стеснялась писать на канале о своих исследовательских интересах. Во-первых, мне казалось, что у меня очень мало единомышленников в русскоязычной среде. Во-вторых, я, как и многие люди, переживаю за критику своей работы, ведь легче выкладывать посты о том, что сделал кто-то другой и, таким образом, поддерживать жизнеспособность канала. Правда, мотивация писать посты только о чужих работах работала не долго, и желание вести канал на какое-то время пропало.
Но благодаря некоторым замечательным людям и их поддержке, а также положительному отклику от читателей канала на последние посты, я поняла, что хочу и могу поделиться с вами своей работой. Меня очень радуют сообщения от людей со схожими интересами, что невероятно вдохновляет вести канал. Спасибо вам!
Всё началось с того, что мне стало интересно, почему нас в российском универе учили картографии по-другому, чем на программе магистратуры в Европе. На бакалавриате в России мало уделялось внимания собственно картографии и ещё меньше дизайну карт. Подход был такой, что есть правила, написанные в учебнике, которым нужно следовать, а карты имеют определённый набор критериев, иначе это не карты. В европейской магистратуре я обнаружила, что за дизайнерскими решениями стоят исследования и эксперименты, и современные карты тестируются на пользователях, ровно как интерфейсы сайтов или приложений.
И вот, ровно три года назад, я решила написать
магистерскую диссертацию на эту тему. В своём исследовании я опросила профессоров и преподавателей картографии из стран Европы, США и России, а также проанализировала учебные планы по картографии в университетах России, США, Германии и Франции. С точки зрения теории, картография в СССР и современной России – географическая наука, и карта является моделью действительности, через которую осуществляется познание. На Западе дело обстоит несколько иначе, где карта – это медиум, средство коммуникации, и особое внимание уделялось тому, как разработать корректный язык карты и отобразить информацию с минимальных количеством “помех”.
Кроме того, я обнаружила, что в советской картографии совсем по-другому трактовалось понятие “познавательной” функции или концепции. Карты здесь были и есть средство к познанию пространства, и глубоко изучались вопросы как взаимодействовать с картой, чтобы получить то или иное географическое знание. Но, кажется, не было вопроса: а что же есть это познание само по себе? Как работает чтение карт? Какая область мозга отвечает за это? Про такое “познавание” карт написал американский географ A. MacEachren в своей фундаментальной работе “How Maps Work”. Эта книга по сей день остается актуальной в картографической науке и многие исследователи расценивают её как знак смены парадигмы в картографической теории с теории коммуникации на теорию визуального познания.
С образовательной точки зрения, оказалось, что в России на картографических программах очень мало внимания уделяется теме дизайна карт в преподавании, и студентов не знакомят с экспериментальными методами вроде отслеживания движений глаз, опросам и интервью и т.д., которые в западной картографии применяются повсеместно. Тем не менее, существуют менее значимые региональные особенности в картографическом образовании и на Западе, например, специализация на том или ином аспекте картографии. В целом же, картографическое образование стало нишевым направлением, так как его вытеснили геоинформатика, дистанционное зондирование и отдельные области дизайна.
В диссертации я не ответила на вопрос, почему советская школа была сильнее ориентирована на географию, чем на дизайн, но мы с коллегами написали статью на эту тему в этому году, и ждём её публикации в 2024. Кажется, что ответ лежит в идеологических предпосылках и роли отдельных личностей в становлении картографии как науки.
