Сегодня День мамы, и если честно, другого повода, чтобы рассказать эту историю, у меня бы не нашлось. Она слишком важная, слишком личная и слишком о том, что вообще держит людей на плаву. Она о вере. Не религиозной — человеческой.
Моя мама — человек с редким, почти древним даром: она видела, что нам важно, ещё до того, как мы сами вообще понимали, куда бежать. Нас у неё — трое девчонок, разбросанных по миру, но она умудрялась держать наш курс точнее любого навигатора даже «через годы, через расстояния». Просто потому, что она всегда в нас верила. Не «поддерживала», не «одобряла», не «ну попробуй», а именно категорично и бесповоротно верила.
И вот история, которую знают только самые близкие, но сегодня я очень хочу рассказать её здесь.
Я родилась в самом модном советском роддоме — №1 имени Грауэрмана. Сложно было сыскать роддом более «нарядный», авторитетный и модный. И, как ни парадоксально, невозможно себе представить ситуацию более безвыходную. Там, за три дня до выписки, у меня обнаружили общий сепсис крови. А это прямая дорога стать очередным пунктом в статистике детской смертности. Ошибка персонала, вина тех, кто должен был беречь. Все разводили руками, мол, ничего не поделать, надо смириться.
Так вот в этой стерильной, блестящей обители правильной медицины нашёлся один-единственный человек, который не согласился с вердиктом — моя мама. Врачи смотрели на неё как на не вполне здоровую оптимистку, которая улыбается, когда ее дочь умирает. Утешали, пытались «подготовить к потере». А она смотрела в глаза своей дочери и говорила врачам тоном, не предполагающим возражений:
— Делайте свою работу, сволочи. Девочка будет жить.
И я жила. Почти девять месяцев — символично до смешного — понадобилось, чтобы я родилась второй раз вопреки статистике, вопреки учебникам по медицине и авторитету врачей. Вопреки всему.
Если бы моя жизнь была романом, редактор точно бы вычеркнул этот эпизод как слишком надуманный, слишком нереалистичный. Но вот ведь штука — настоящая жизнь не читает рецензии. И я понимаю, что эта безудержная вера передалась по наследству. Кровь не вода, конечно, бытовой штамп, но он точно работает. Я так и живу с этим зарядом, что невозможно — временно. Что дети вырастают под крылом веры. Что друзья становятся сильнее, когда в них верят чуть больше, чем они сами. Что самые большие задачи решают те, кто не успел испугаться. Кому не позволили испугаться и согласиться с обстоятельствами.
Мама, я люблю тебя. ❤️
И спасибо, что когда-то ты выбрала верить в невозможное.
💚 Софья Чмух/Sofya Chmoukh
Моя мама — человек с редким, почти древним даром: она видела, что нам важно, ещё до того, как мы сами вообще понимали, куда бежать. Нас у неё — трое девчонок, разбросанных по миру, но она умудрялась держать наш курс точнее любого навигатора даже «через годы, через расстояния». Просто потому, что она всегда в нас верила. Не «поддерживала», не «одобряла», не «ну попробуй», а именно категорично и бесповоротно верила.
И вот история, которую знают только самые близкие, но сегодня я очень хочу рассказать её здесь.
Я родилась в самом модном советском роддоме — №1 имени Грауэрмана. Сложно было сыскать роддом более «нарядный», авторитетный и модный. И, как ни парадоксально, невозможно себе представить ситуацию более безвыходную. Там, за три дня до выписки, у меня обнаружили общий сепсис крови. А это прямая дорога стать очередным пунктом в статистике детской смертности. Ошибка персонала, вина тех, кто должен был беречь. Все разводили руками, мол, ничего не поделать, надо смириться.
Так вот в этой стерильной, блестящей обители правильной медицины нашёлся один-единственный человек, который не согласился с вердиктом — моя мама. Врачи смотрели на неё как на не вполне здоровую оптимистку, которая улыбается, когда ее дочь умирает. Утешали, пытались «подготовить к потере». А она смотрела в глаза своей дочери и говорила врачам тоном, не предполагающим возражений:
— Делайте свою работу, сволочи. Девочка будет жить.
И я жила. Почти девять месяцев — символично до смешного — понадобилось, чтобы я родилась второй раз вопреки статистике, вопреки учебникам по медицине и авторитету врачей. Вопреки всему.
Если бы моя жизнь была романом, редактор точно бы вычеркнул этот эпизод как слишком надуманный, слишком нереалистичный. Но вот ведь штука — настоящая жизнь не читает рецензии. И я понимаю, что эта безудержная вера передалась по наследству. Кровь не вода, конечно, бытовой штамп, но он точно работает. Я так и живу с этим зарядом, что невозможно — временно. Что дети вырастают под крылом веры. Что друзья становятся сильнее, когда в них верят чуть больше, чем они сами. Что самые большие задачи решают те, кто не успел испугаться. Кому не позволили испугаться и согласиться с обстоятельствами.
Мама, я люблю тебя. ❤️
И спасибо, что когда-то ты выбрала верить в невозможное.
💚 Софья Чмух/Sofya Chmoukh