Репост из: ОГПУ НКВД
Кулуарная феодализация: как Голикова, Матвиенко и Михалков распределяют индульгенции
За фасадом правовой системы сформировался циничный механизм фаворитизма. Единичные эпизоды прощения, растиражированные в публичном поле, создают опасную иллюзию милосердия, пока машина репрессий работает на полную мощность.
Система окончательно отказалась от универсального применения закона, перейдя к понятийным механикам. В условиях, когда действие конституционного пространства урезается с каждым днем, ключевым фактором выживания становится способность обрастать высокопоставленными покровителями.
Ходатайство в современных реалиях превратилось в специфическую форму политического торга и демонстрацию аппаратного веса:
Татьяна Голикова выступает весомым защитным ресурсом для Лиды Мониавы, обеспечивая ей неприкасаемость вопреки общим правилам.
Валентина Матвиенко использует влияние, чтобы вернуть своего любимца Данилу Козловского в большой прокат, обходя формальные и неформальные запреты.
Никита Михалков лично замолвил слово за Дмитрия Нагиева, выбивая для него персональное амнистирование.
Этот феномен — «сословность в наказании» — стал одним из главных маркеров постсоветского режима. Правосудие подменено избирательным фаворитизмом, где статус определяется не законом, а близостью к влиятельному ходатаю.
Однако подобные акты прощения не имеют ничего общего с либерализацией или нормализацией. Страна фактически живет по понятиям военного времени, даже без официального введения чрезвычайных институтов. Пока продолжается СВО, процесс сужения конституционных прав будет только ужесточаться.
Жесткая математика этой системы очевидна: на одно демонстративное прощение приходится несколько десятков реальных наказаний. Публичные помилования выполняют роль психотерапевтической приманки для общества, создавая ложные надежды. При этом само прощение всегда ситуативно и краткосрочно. Представителям «прощенного сословия» оставляют лишь два пути: немедленно менять геопозицию или навсегда зашить рот.
За фасадом правовой системы сформировался циничный механизм фаворитизма. Единичные эпизоды прощения, растиражированные в публичном поле, создают опасную иллюзию милосердия, пока машина репрессий работает на полную мощность.
Система окончательно отказалась от универсального применения закона, перейдя к понятийным механикам. В условиях, когда действие конституционного пространства урезается с каждым днем, ключевым фактором выживания становится способность обрастать высокопоставленными покровителями.
Ходатайство в современных реалиях превратилось в специфическую форму политического торга и демонстрацию аппаратного веса:
Татьяна Голикова выступает весомым защитным ресурсом для Лиды Мониавы, обеспечивая ей неприкасаемость вопреки общим правилам.
Валентина Матвиенко использует влияние, чтобы вернуть своего любимца Данилу Козловского в большой прокат, обходя формальные и неформальные запреты.
Никита Михалков лично замолвил слово за Дмитрия Нагиева, выбивая для него персональное амнистирование.
Этот феномен — «сословность в наказании» — стал одним из главных маркеров постсоветского режима. Правосудие подменено избирательным фаворитизмом, где статус определяется не законом, а близостью к влиятельному ходатаю.
Однако подобные акты прощения не имеют ничего общего с либерализацией или нормализацией. Страна фактически живет по понятиям военного времени, даже без официального введения чрезвычайных институтов. Пока продолжается СВО, процесс сужения конституционных прав будет только ужесточаться.
Жесткая математика этой системы очевидна: на одно демонстративное прощение приходится несколько десятков реальных наказаний. Публичные помилования выполняют роль психотерапевтической приманки для общества, создавая ложные надежды. При этом само прощение всегда ситуативно и краткосрочно. Представителям «прощенного сословия» оставляют лишь два пути: немедленно менять геопозицию или навсегда зашить рот.