Обниму себя покрепче,
Ведь избитою тропой
Здесь идти намного легче,
Чем по новой мостовой.
Хоть подрезали мне крылья,
Я бы мог ещё летать,
Да почти как эскадрилья,
Если ласково обнять...
Я играю по привычке:
С зеркалом - одна ничья.
Есть у каждой райской птички
Мёртвый узник бытия.
Не поняв вас с полуслова,
Отрываю скорлупу,
И, с собой обнявшись снова,
Я нащупаю тропу.
Сбросив панцирь хрупкой кожи,
Я познаю свой предел,
Ведь в твоих объятьях тоже
Утонуть бы я хотел!
Рассекая сумрак ночи,
Улетели журавли...
Если станет плохо очень,
Молча снова обними.
И тогда, возможно, станет
Нам немножечко тепло.
И, как холод в Лету канет,
Отрастёт ещё крыло.
А второго нам не надо:
Каждому - по одному.
Пусть и давят нас преграды,
Мы прогоним эту тьму!
Ведь избитою тропой
Здесь идти намного легче,
Чем по новой мостовой.
Хоть подрезали мне крылья,
Я бы мог ещё летать,
Да почти как эскадрилья,
Если ласково обнять...
Я играю по привычке:
С зеркалом - одна ничья.
Есть у каждой райской птички
Мёртвый узник бытия.
Не поняв вас с полуслова,
Отрываю скорлупу,
И, с собой обнявшись снова,
Я нащупаю тропу.
Сбросив панцирь хрупкой кожи,
Я познаю свой предел,
Ведь в твоих объятьях тоже
Утонуть бы я хотел!
Рассекая сумрак ночи,
Улетели журавли...
Если станет плохо очень,
Молча снова обними.
И тогда, возможно, станет
Нам немножечко тепло.
И, как холод в Лету канет,
Отрастёт ещё крыло.
А второго нам не надо:
Каждому - по одному.
Пусть и давят нас преграды,
Мы прогоним эту тьму!