Плотин - центральная фигура всей античной философии, ну, может, после Платона и Аристотеля - в духовном отношении был очень сильным человеком, что вкупе с ангельским умом и плохими писательскими навыками подарило нам божественные Девятки (Эннеады) - 54 трактата, которые, по сути, являются записью "неписанного учения" Платона.
Кратко и грубо, рецепт спасения по Плотину такой:
1. Нужно, упражняясь в диалектике, вспомнить, что ты это не твоё смертное "я", но душа
2. Разотождествиться со смертным "я", привязанностями и всем "внешним": семья, карьера, статус, убеждения, желания, мечты и т.п., причём сделать это постоянным внутренним жестом.
3. Не останавливаться на кайфе созерцания (смертельная ловушка для любителей медитировать), а идти в разотождествлении дальше.
4. Временами испытывать схлопывание созерцающего и созерцаемого, соединившись с Единым
5. Подождать смерти, когда мир становления отпустит тебя целиком
Легко сказать! Хоть этот рецепт и простой, по сути он элитарный. В конце концов, чтобы заниматься диалектикой, ещё нужно ей овладеть. И что насчёт досуга? Когда, спрашивается, размышлять о сползании с крючка, когда этих крючков в тебе так много, и все тянут в разные стороны?
Можно, конечно, лицемерно порассуждать про презренные массы и прочих "нормисов", что "так им и надо", но вообще это серьёзная проблема. До планки, с которой начинает Плотин, нужно ещё доползти, и отдавать эти поползновения на откуп случаю как-то совсем не по-философски.
Поэтому уже у внука Плотина по философской линии, Ямвлиха, возникает развитая система ритуальных, теургических практик, которые не спасают сами, но как бы стимулируют то, что спасает. Это само по себе порождает другую серьёзную проблему — как нечто внешнее помогает внутреннему, если они никак не связаны? Если душа ничего не принимает от тела, как телесные действия помогают ей восстановиться после падения? И вообще, как вещи в этом мире могут приближать и отдалять от чего-то в Том?
Природа платонических практик, как практик вообще, и есть та "кроличья нора", о которой я не так давно говорил — в том отношении, что неминуемо, отвечая на вопрос "почему это помогает", приходится со всей строгостью отвечать на "что это такое", то есть на вопрос об устройстве реальности в целом. Но где наша ни была!
Кратко и грубо, рецепт спасения по Плотину такой:
1. Нужно, упражняясь в диалектике, вспомнить, что ты это не твоё смертное "я", но душа
2. Разотождествиться со смертным "я", привязанностями и всем "внешним": семья, карьера, статус, убеждения, желания, мечты и т.п., причём сделать это постоянным внутренним жестом.
3. Не останавливаться на кайфе созерцания (смертельная ловушка для любителей медитировать), а идти в разотождествлении дальше.
4. Временами испытывать схлопывание созерцающего и созерцаемого, соединившись с Единым
5. Подождать смерти, когда мир становления отпустит тебя целиком
Легко сказать! Хоть этот рецепт и простой, по сути он элитарный. В конце концов, чтобы заниматься диалектикой, ещё нужно ей овладеть. И что насчёт досуга? Когда, спрашивается, размышлять о сползании с крючка, когда этих крючков в тебе так много, и все тянут в разные стороны?
Можно, конечно, лицемерно порассуждать про презренные массы и прочих "нормисов", что "так им и надо", но вообще это серьёзная проблема. До планки, с которой начинает Плотин, нужно ещё доползти, и отдавать эти поползновения на откуп случаю как-то совсем не по-философски.
Поэтому уже у внука Плотина по философской линии, Ямвлиха, возникает развитая система ритуальных, теургических практик, которые не спасают сами, но как бы стимулируют то, что спасает. Это само по себе порождает другую серьёзную проблему — как нечто внешнее помогает внутреннему, если они никак не связаны? Если душа ничего не принимает от тела, как телесные действия помогают ей восстановиться после падения? И вообще, как вещи в этом мире могут приближать и отдалять от чего-то в Том?
Природа платонических практик, как практик вообще, и есть та "кроличья нора", о которой я не так давно говорил — в том отношении, что неминуемо, отвечая на вопрос "почему это помогает", приходится со всей строгостью отвечать на "что это такое", то есть на вопрос об устройстве реальности в целом. Но где наша ни была!