Голубой метеорит
Многие решения открываются лишь тогда, когда время уже расставило фигуры на доске.
Я окончательно эмигрировала из России в 2015 и за годы много раз слышала, что от русского нужно окончательно отречься, забыть, сдать идентичность в архив как отыгравшую форму. Но для меня это оказалось невыполнимым условием.
Хрустальная детская мечта о том, что есть за горами, за лесами маленькая страна обернулась много лет назад тяжелейшим кризисом иммиграции и осознанием, что бежать больше некуда. Желание бегства, загнанное в угол на другом конце света, вскрылось бесконечной русской тоской. Её, много лет остававшуюся бездомной, начали утолять язык, в котором слова имеют тысячи ассоциативных слоёв, люди, без подстрочника понимающие поэтику Юрчака или Анненского и возвращение в русский интеллектуальный контекст. Оказалось, что всю жизнь я тосковала по культурному дому.
Недавно вечером я вспоминала родной город — себя двадцатилетнюю, 2010-й, Москву, окутанную тем летом кинематографичным дымом горящих в Подмосковье торфяников под заунывную скрипку Csárdás, растворяющуюся в синт-попе Alejandro Леди Гаги. Июль. Какие-то друзья, которые тогда казались навсегда. Кухня в тесной двушке в провинциальном, но абсолютно незыблемом районе, где по утрам варился кофе с оттенком шоколадных нот, которых больше не существует. Воскресные завтраки в Лавке на Большой Никитской под звон колоколен, музыка в наушниках, карьер, где я сидела на белом песке и, глядя вдаль, пыталась представить большую воду, океан, уходящий за горизонт. Я еще не знала, что уже тогда носила в себе ту самую русскую тоску, которая обратила меня в бегство — беги Лола, просто беги…
Сегодня почти всех друзей уже нет рядом, вывески сменились, выцвели вкусы, а мечты сбываются так, что от прежнего плана не остается и тени. Остается лишь остывающая траектория города, ставшего внутренним мифом с девушкой в кедах со звёздами и треком Максим Отпускаю, рассеянным в пространстве летнего дыма. Возникает тихая, взрослая грусть — осознание, что время окончательно развело физический и внутренний город по разным орбитам.
Меня всё время тянуло говорить о своём опыте, искать язык, способный описать состояние с обратной стороны Луны. На шестой год жизни в Корее, в 32 года, эта потребность привела меня получить первое высшее образование на факультет культурологии в РГГУ.
В Корее Луна выглядит иначе, чем в Москве — её лик повернут ко взгляду другой стороной. Когда я встречалась со своим будущим мужем и жила между двумя странами, перед расставанием я говорила, что если ему будет грустно, он всегда может смотреть вечером на Луну, и я буду там, только с обратной стороны. Там, во внутреннем кольце большого Московского бассейна, расположено одно из двух крупных лунных морей — Море Москвы. С тех пор эта метафора интроецировалась в пространство внутреннего мира. Там где-то в космосе летит голубой метеорит, оставляя после себя мифические города, на кончиках ресниц помещаются сверхмассивные чёрные звёзды, сезоны сменяются ритмом японских стихов, а на земле два сиамских кота-близнеца мурчат в такт работающим винтажным машинам.
Нельзя качественно описать явление, находясь внутри него самого. Только отдалившись на расстояние, я смогла осознать эту топологию. Жить в Корее, будучи уже сформированным ремесленником, и вдруг обнаружить, что интеллектуальный фундамент я обретаю именно сейчас — странный, но закономерный поворот. В моей мастерской переплетение шёлка хуалуо и японский кумихимо теперь соседствуют с томами Барта и Хёйзинги, неведомым образом настраивая петлители собственного метода видения материи.
Той 20-ти летней девушке из 2010-го невозможно ничего этого рассказать. Поэтому остается лишь сидеть вместе с музыкой на корейском балконе и грустить о ней. Такие вечера нужны, чтобы ощутить неразрывность собственной нити. Мы обе — просто две капли в Море Москвы одного и того же человека, прожившего большую жизнь между двумя июльскими вечерами.
#феномениглы
Многие решения открываются лишь тогда, когда время уже расставило фигуры на доске.
Я окончательно эмигрировала из России в 2015 и за годы много раз слышала, что от русского нужно окончательно отречься, забыть, сдать идентичность в архив как отыгравшую форму. Но для меня это оказалось невыполнимым условием.
Хрустальная детская мечта о том, что есть за горами, за лесами маленькая страна обернулась много лет назад тяжелейшим кризисом иммиграции и осознанием, что бежать больше некуда. Желание бегства, загнанное в угол на другом конце света, вскрылось бесконечной русской тоской. Её, много лет остававшуюся бездомной, начали утолять язык, в котором слова имеют тысячи ассоциативных слоёв, люди, без подстрочника понимающие поэтику Юрчака или Анненского и возвращение в русский интеллектуальный контекст. Оказалось, что всю жизнь я тосковала по культурному дому.
Недавно вечером я вспоминала родной город — себя двадцатилетнюю, 2010-й, Москву, окутанную тем летом кинематографичным дымом горящих в Подмосковье торфяников под заунывную скрипку Csárdás, растворяющуюся в синт-попе Alejandro Леди Гаги. Июль. Какие-то друзья, которые тогда казались навсегда. Кухня в тесной двушке в провинциальном, но абсолютно незыблемом районе, где по утрам варился кофе с оттенком шоколадных нот, которых больше не существует. Воскресные завтраки в Лавке на Большой Никитской под звон колоколен, музыка в наушниках, карьер, где я сидела на белом песке и, глядя вдаль, пыталась представить большую воду, океан, уходящий за горизонт. Я еще не знала, что уже тогда носила в себе ту самую русскую тоску, которая обратила меня в бегство — беги Лола, просто беги…
Сегодня почти всех друзей уже нет рядом, вывески сменились, выцвели вкусы, а мечты сбываются так, что от прежнего плана не остается и тени. Остается лишь остывающая траектория города, ставшего внутренним мифом с девушкой в кедах со звёздами и треком Максим Отпускаю, рассеянным в пространстве летнего дыма. Возникает тихая, взрослая грусть — осознание, что время окончательно развело физический и внутренний город по разным орбитам.
Меня всё время тянуло говорить о своём опыте, искать язык, способный описать состояние с обратной стороны Луны. На шестой год жизни в Корее, в 32 года, эта потребность привела меня получить первое высшее образование на факультет культурологии в РГГУ.
В Корее Луна выглядит иначе, чем в Москве — её лик повернут ко взгляду другой стороной. Когда я встречалась со своим будущим мужем и жила между двумя странами, перед расставанием я говорила, что если ему будет грустно, он всегда может смотреть вечером на Луну, и я буду там, только с обратной стороны. Там, во внутреннем кольце большого Московского бассейна, расположено одно из двух крупных лунных морей — Море Москвы. С тех пор эта метафора интроецировалась в пространство внутреннего мира. Там где-то в космосе летит голубой метеорит, оставляя после себя мифические города, на кончиках ресниц помещаются сверхмассивные чёрные звёзды, сезоны сменяются ритмом японских стихов, а на земле два сиамских кота-близнеца мурчат в такт работающим винтажным машинам.
Нельзя качественно описать явление, находясь внутри него самого. Только отдалившись на расстояние, я смогла осознать эту топологию. Жить в Корее, будучи уже сформированным ремесленником, и вдруг обнаружить, что интеллектуальный фундамент я обретаю именно сейчас — странный, но закономерный поворот. В моей мастерской переплетение шёлка хуалуо и японский кумихимо теперь соседствуют с томами Барта и Хёйзинги, неведомым образом настраивая петлители собственного метода видения материи.
Той 20-ти летней девушке из 2010-го невозможно ничего этого рассказать. Поэтому остается лишь сидеть вместе с музыкой на корейском балконе и грустить о ней. Такие вечера нужны, чтобы ощутить неразрывность собственной нити. Мы обе — просто две капли в Море Москвы одного и того же человека, прожившего большую жизнь между двумя июльскими вечерами.
#феномениглы