Образ жемчуга в Османской культуре
Насчет образа жемчуга в ближневосточной культуре я писала несколько лет назад. С рассуждения об этом образе был открыт этот телеграм-канал, потом мы к нему возвращались, вспоминая о первом сборнике арабской доисламской поэзии, Османской орнаментике и философии исмаилизма. Теперь мне хотелось бы поделиться своими новыми находками и порассуждать.
Начнем с того, что говоря о мусульманской культуре, искусстве, цивилизации, мы не стремимся определить все этно-лингивистические сообщества, государства, империи и создаваемые ими и в них произведения искусства, тексты и идеологии только лишь с позиции их исповедования ислама. Совсем нет, искусство Каджарского Ирана, Сельджукидов или Омейядов, которые будут нести в себе черты доисламского искусства иранцев, тюрков или арабов, будет иметь характерные только для них черты и особенности, но за всеми этими различиями всегда будет присутствовать ислам или мусульманская традиция и философия, определяющая тематику произведений или даже их художественный язык.
Я не утверждаю, что все образы мусульманского искусства или культуры понимаются сообществами их создающими одинаково. Однако есть некоторый набор символов и образов, тем и идей, которые воплощаются в искусстве ислама непрерывно, вне зависимости от времени или географии создания того или иного предмета искусства. Например, идея единобожия, образ райского сада, идея сокрытого правителя и т.д.
На мой взгляд, во всяком случае пока, образ жемчуга в мусульманской культуре относится к таким символам, семантика которых неизменна в культуре народов, исповедующих ислам.
А теперь к находкам.
Согласно традиции, титул матери османского султана — валиде-султан — появился во времена правления Мурада III. Султан, создавая новый титул для матерей султанов, стремился подчеркнуть важную роль валиде-султан в Османском государстве, ее роль в становлении и воспитании будущего султана, хранительницы гарема, то есть хранительницы сокровенного, роль женщины, обеспечивающей порядок в гареме, а значит влияющей на процветание и непрерывность династии Османов, следовательно обеспечивающей стабильность в государстве и благоденствие подданных халифа.
До того как Мурад III ввел титул валиде-султан, матерей падишахов называли «мать султана Х» или же «колыбель великого султаната», или «перламутр жемчуга султаната». То есть мать султана, самая почитаемая женщина в Османской империи, сравнивалась с перламутром жемчуга.
Идем дальше. Османский историк XVII века Мустафа Али начинает свой труд «Наставления султанам» (Nuṣḥatü's-selāṭīn) с перечисления божественных даров султана, первый из которых факт того, что падишах живет уединенно в своем дворце, «подобно бесподобной жемчужине в своей сверкающей ракушке». Итак, божественный дар султана, его превосходство и красота обусловлена его сокрытием и уединением, он как жемчуг, который прекрасен, потому что сокрыт в своей раковине, а мать султана прекрасна, потому что она также недосягаема и скрыта, а поэтому ценна и дорога.
Кого-то это может удивить, но и в XIX веке образ жемчуга как воплощение чего-то недосягаемого, а оттого и прекрасного сохранился в Османской культуре. Обратимся к началу письма, адресованному валиде-султан (вероятно Пертевнияль-султан — матери султана Абдул-Азиза): «Его Величеству, нашей госпоже, всеславной матушке султана и халифа — единственной жемчужине в перламутровой раковине, то есть счастливейшей, целомудренной и совершенно милосердной родительнице нашего повелителя». И вот опять валиде-султан подобна жемчужине в перламутровой раковине — она прекрасна, она сокрыта, как султан в своих покоях, как женщина в гареме или чадре. То есть красота проявляется не в ее открытости и явленности, а наоборот, в скрытости и отрешенности. Жемчужину, сиречь красоту, прячет раковина словно женщину или пророков в миниатюрной живописи, скрывает платок.
Вот еще любопытное свидетельство. В XVII веке в Стамбул приезжает Жан Батист Таверньер — французский торговец драгоценностями.
Насчет образа жемчуга в ближневосточной культуре я писала несколько лет назад. С рассуждения об этом образе был открыт этот телеграм-канал, потом мы к нему возвращались, вспоминая о первом сборнике арабской доисламской поэзии, Османской орнаментике и философии исмаилизма. Теперь мне хотелось бы поделиться своими новыми находками и порассуждать.
Начнем с того, что говоря о мусульманской культуре, искусстве, цивилизации, мы не стремимся определить все этно-лингивистические сообщества, государства, империи и создаваемые ими и в них произведения искусства, тексты и идеологии только лишь с позиции их исповедования ислама. Совсем нет, искусство Каджарского Ирана, Сельджукидов или Омейядов, которые будут нести в себе черты доисламского искусства иранцев, тюрков или арабов, будет иметь характерные только для них черты и особенности, но за всеми этими различиями всегда будет присутствовать ислам или мусульманская традиция и философия, определяющая тематику произведений или даже их художественный язык.
Я не утверждаю, что все образы мусульманского искусства или культуры понимаются сообществами их создающими одинаково. Однако есть некоторый набор символов и образов, тем и идей, которые воплощаются в искусстве ислама непрерывно, вне зависимости от времени или географии создания того или иного предмета искусства. Например, идея единобожия, образ райского сада, идея сокрытого правителя и т.д.
На мой взгляд, во всяком случае пока, образ жемчуга в мусульманской культуре относится к таким символам, семантика которых неизменна в культуре народов, исповедующих ислам.
А теперь к находкам.
Согласно традиции, титул матери османского султана — валиде-султан — появился во времена правления Мурада III. Султан, создавая новый титул для матерей султанов, стремился подчеркнуть важную роль валиде-султан в Османском государстве, ее роль в становлении и воспитании будущего султана, хранительницы гарема, то есть хранительницы сокровенного, роль женщины, обеспечивающей порядок в гареме, а значит влияющей на процветание и непрерывность династии Османов, следовательно обеспечивающей стабильность в государстве и благоденствие подданных халифа.
До того как Мурад III ввел титул валиде-султан, матерей падишахов называли «мать султана Х» или же «колыбель великого султаната», или «перламутр жемчуга султаната». То есть мать султана, самая почитаемая женщина в Османской империи, сравнивалась с перламутром жемчуга.
Идем дальше. Османский историк XVII века Мустафа Али начинает свой труд «Наставления султанам» (Nuṣḥatü's-selāṭīn) с перечисления божественных даров султана, первый из которых факт того, что падишах живет уединенно в своем дворце, «подобно бесподобной жемчужине в своей сверкающей ракушке». Итак, божественный дар султана, его превосходство и красота обусловлена его сокрытием и уединением, он как жемчуг, который прекрасен, потому что сокрыт в своей раковине, а мать султана прекрасна, потому что она также недосягаема и скрыта, а поэтому ценна и дорога.
Кого-то это может удивить, но и в XIX веке образ жемчуга как воплощение чего-то недосягаемого, а оттого и прекрасного сохранился в Османской культуре. Обратимся к началу письма, адресованному валиде-султан (вероятно Пертевнияль-султан — матери султана Абдул-Азиза): «Его Величеству, нашей госпоже, всеславной матушке султана и халифа — единственной жемчужине в перламутровой раковине, то есть счастливейшей, целомудренной и совершенно милосердной родительнице нашего повелителя». И вот опять валиде-султан подобна жемчужине в перламутровой раковине — она прекрасна, она сокрыта, как султан в своих покоях, как женщина в гареме или чадре. То есть красота проявляется не в ее открытости и явленности, а наоборот, в скрытости и отрешенности. Жемчужину, сиречь красоту, прячет раковина словно женщину или пророков в миниатюрной живописи, скрывает платок.
Вот еще любопытное свидетельство. В XVII веке в Стамбул приезжает Жан Батист Таверньер — французский торговец драгоценностями.