Тёмная теология

Единственное дело самурая – воспитание мужества и бесстрашия. Мужество не проявляют напоказ, оно должно быть заключено внутри. Следует всегда пребывать в мягкости и радости, согревать людей своей добротой. Мужество окутывает Поднебесную, но она защищена вовсе не смелостью – так сказано в “Беседах школы Конфуция”. Бесстрашие похоже на боязливость. Большое мужество – сродни боязливости. Это означает, что мужество не выставляется напоказ. Если выказывать вежливость, быть мягким и податливым – людей не обидишь. Чтобы не обидеть их, нужно, чтобы твои речи и вид не были грозны. А иначе лишишься мягкости и радости. Настоящее мужество не запечатлено на грозном лице, напротив – оно должно быть добрым. Чжан Лян обладал действительно великим мужеством, но обликом был как женщина, а нравом – податлив, мягок и тих. Обуздать желания, познать долг и исполнять его, быть беззаветно верным – вот настоящее мужество. Человек поистине мужественный – всегдашний обладатель мягкой радости.

Описывая эту ночь [души], святой Иоанн Креста говорит о “ничто” – nada, nada, nada – и о пустоте. Его концепция todo y nada (“всё и ничто”) настолько напоминает азиатские понятия mu (ничто) и ku (пустота), что его даже называли буддистом в христианском обличье. Однако я бы сказал, что буддийские mu и ku вполне могут быть переживанием той же самой непостижимости Бога. Возможно, мистики всех религий призваны объединиться, чтобы искупить безобразие мира и предстать перед непостижимой тайной, которую невозможно выразить словами.

В христианской среде нам знаком этот вид безобъектной медитации не только благодаря опыту и учениям мистиков, но и в контексте структуры возможного человеческого познания. Дзадзен в этом смысле также является медитацией, коль скоро он практикуется с религиозной верой. Буддийская это вера или христианская – характер медитации от этого не меняется. Следовательно, с христианской точки зрения дзадзен — это тоже форма молитвы.

Разумеется, там, где понятие молитвы сводится лишь к прошению – что часто встречается и в японских религиях – дзадзен нельзя назвать молитвой. Однако, христианское понимание молитвы гораздо шире и включает в себя все виды религиозного созерцания. Более того, в христианстве безобъектная медитация в собственном смысле слова ценится выше, чем молитва-прошение. Порой ее называют “чистой” или ”сущностной” молитвой.

Хотя этот возвышенный вид медитации недоступен неподготовленному человеку, из этого не следует, что он является исключительной привилегией избранных – своего рода религиозной роскошью, доступной лишь им одним. Причина очевидна. При всей ценности дискурсивной медитации, она словно бы остается на поверхности души. Но чем ближе мы подступаем к медитации безобъектной, тем глубже проникаем в душу. Безобъектная медитация совершается в глубокой тишине души. И лишь достигая этих глубин, она затрагивает саму нашу сущность и оказывает на нас неизгладимое воздействие. Только тогда она способна выполнить свою задачу – преобразить нас.