Впервые с эпохи школьных скамей перечитал «Остров Крым» Василия Аксенова, и единственная литературная отечественная аналогия автору, которая приходит в голову, — это Андрей Платонов. И, если Платонов предвосхитил структуру языка, вероятно, сам того не осознавая, то Аксенов предопределил структуру мысли, в коей порою неуютно ныне ворочается русская литература.

Роман — первая книга, которую посоветовал мне отец, посконно сопроводив комментарием, что эта книга о России, которая могла бы существовать в идеале. Признаться, я часто думал и думаю о том идеале России. Но, увы, чрезмерная эстетизация всегда разбивается о привычную повседневность.

Я поймал себя на мысли, что уже не могу представить себе Россию без горя цареубийства, стихотворений Георгия Иванова и трагедии русской эмиграции, а помыслить о другой России, лишенной вышеперечисленного — не в состоянии.

«Остров Крым» — не книга об идеальной России. Это книга о вечной тоске русского человека по земле, в коей он никогда не окажется. Иначе говоря, метафизическая печаль о невозможном. Крым Аксенова — пресловутый Китеж, в котором никто не бывал прежде, но о коем все коллективно тоскуют.

Как говорит Галковский, жизнь — это всегда трагедия, поскольку заканчивается смертью, и только у коммунистов жизнь должна быть комедией — смотрите сталинское кино. Впервые в жизни столь идеологическое произведение спустя годы оказалось для меня прозрением совершенно иного рода.

Было бы странно говорить, насколько роман актуален сегодня — оно понятно и без того. «Планета у нас одна… море у нас одно, товарищи… много у нас общего, друзья… — Все тут разом улыбнулись общей, открытой улыбкой. — … Но много и разного, господа… — Улыбка погасла — не вечно же ей сиять. — … Итак, я поднимаю бокал за взаимопонимание».