Всё-таки я доосилил все восемь частей в меру знаменитого материала Дмитрия Галковского, где в частности тот утверждает, что «12 стульев» наряду с «Золотым теленком» изошли от пера вовсе не Ильфа и Петрова, а Михаила Афанасьевича Булгакова.
(Первая часть здесь, про «стулья» фундаментально начинаются с пятой,).
Если с фразой «это так плохо, что хорошо» все более-менее понятно и без того, то теория об авторстве Михаила Афанасьевича бредова до той же степени гениальности, до коей она изящно преподнесена, непревзойденно структурирована и дотошно разложена по полочкам.
Я бы в целом рекомендовал освоить ее различного рода повесам, дабы на околоинтеллектуальных сборищах, когда о Жане Жене и Константине Вагинове беседовать не к месту, втирать галковщину со знанием дела марамойкам, сообщая, например, что Катаев выведен в дилогии не в качестве инженера Брунса, а в лице модного писателя Агафона Шахова. Ибо горланить Бориса Рыжего способен любой дурак.
Вообще, Галковский не просто мастер конспирологии; он с ней, что называется, как мать и дитя, как поэт и лира, как Ерофеев и денатурат. Но одно дело болтать про вездесущих масонов, сведенборгианцев и декадентские оргии большевиков с выдуманной биографией, и совершенно другое — придумать «такое» о Булгакове. Как ни странно, все получилось.
И если Курехин занимался чем-то подобным, абсурд эстетизируя, а искусство как таковое нивелируя, порой даже возводя в ранг мема, то ДЕГ не строит воздушные замки — напротив — он восхищен якобы булгаковским гострайтингом, и сам упорно верит в собственные «выводы», как школьница в ходе сочинения изматываясь в поисках стилистических сходств. Это некое литературное сектанство. Придумал бред и пестуешь его до посинения, и получается вполне себе и логично, и элегантно. Короче, идеально. Витрувианский человек в Гефсиманском саду.
Отойдя от общих слов, в исследовании есть два гениальных собирательных панчах. Гениальных по уровню подачи и логики и в то же время степени безумия:
1 — То, что написано в романах о Маяковском в лице Ляписа Трубецкого — это «окончательная сатанинская разделка человека» (Галковский даже вставил образ из Босха и Брейгеля с духовым инструментом в заднем проходе у человека). У Булгакова, в отличие от Ильфа/Петрова, к Владимиру были свои счеты, только он был способен так его унизить, поэтому он и автор «стульев».
2 — Галковский не был бы собой, если бы не тема евреев. Дадим слово автору: «Из десятка персонажей второго плана еврей в романах только один – панталоне Паниковский. И это самый худший персонаж: грязный, жалкий, трусливый, настырный и подловатый неудачник, умирающий на обочине дороги как собака».
Здесь, как говорится, без комментариев. Все логично. Романы — дело рук Булгакова.
Кстати, весьма симптоматично. Когда конспирология подходит к концу, Галковский становится образцовым правым публицистом третьей руки с воздыханиями наподобие: «Булгаков умер – русский мир, смертоносный и дьявольский для советских, впал в анабиоз». Некролог в газете.
Во-первых, рекомендую это безумие всем и каждому. Помимо того, что ощущения от цикла напоминают вполне себе трип, он, кроме шуток, взаправду наводит на новые мысли.
Во-вторых, это, конечно, нужно экранизировать. Как Жижека с его «Киногидом извращенца». Это было бы настоящее поп-искусствоведение, после которого люди пойдут перечитывать всех вышеперечисленных, а не все ваши заумные проповеди чавкающих скучных дедов.
(Первая часть здесь, про «стулья» фундаментально начинаются с пятой,).
Если с фразой «это так плохо, что хорошо» все более-менее понятно и без того, то теория об авторстве Михаила Афанасьевича бредова до той же степени гениальности, до коей она изящно преподнесена, непревзойденно структурирована и дотошно разложена по полочкам.
Я бы в целом рекомендовал освоить ее различного рода повесам, дабы на околоинтеллектуальных сборищах, когда о Жане Жене и Константине Вагинове беседовать не к месту, втирать галковщину со знанием дела марамойкам, сообщая, например, что Катаев выведен в дилогии не в качестве инженера Брунса, а в лице модного писателя Агафона Шахова. Ибо горланить Бориса Рыжего способен любой дурак.
Вообще, Галковский не просто мастер конспирологии; он с ней, что называется, как мать и дитя, как поэт и лира, как Ерофеев и денатурат. Но одно дело болтать про вездесущих масонов, сведенборгианцев и декадентские оргии большевиков с выдуманной биографией, и совершенно другое — придумать «такое» о Булгакове. Как ни странно, все получилось.
И если Курехин занимался чем-то подобным, абсурд эстетизируя, а искусство как таковое нивелируя, порой даже возводя в ранг мема, то ДЕГ не строит воздушные замки — напротив — он восхищен якобы булгаковским гострайтингом, и сам упорно верит в собственные «выводы», как школьница в ходе сочинения изматываясь в поисках стилистических сходств. Это некое литературное сектанство. Придумал бред и пестуешь его до посинения, и получается вполне себе и логично, и элегантно. Короче, идеально. Витрувианский человек в Гефсиманском саду.
Отойдя от общих слов, в исследовании есть два гениальных собирательных панчах. Гениальных по уровню подачи и логики и в то же время степени безумия:
1 — То, что написано в романах о Маяковском в лице Ляписа Трубецкого — это «окончательная сатанинская разделка человека» (Галковский даже вставил образ из Босха и Брейгеля с духовым инструментом в заднем проходе у человека). У Булгакова, в отличие от Ильфа/Петрова, к Владимиру были свои счеты, только он был способен так его унизить, поэтому он и автор «стульев».
2 — Галковский не был бы собой, если бы не тема евреев. Дадим слово автору: «Из десятка персонажей второго плана еврей в романах только один – панталоне Паниковский. И это самый худший персонаж: грязный, жалкий, трусливый, настырный и подловатый неудачник, умирающий на обочине дороги как собака».
Здесь, как говорится, без комментариев. Все логично. Романы — дело рук Булгакова.
Кстати, весьма симптоматично. Когда конспирология подходит к концу, Галковский становится образцовым правым публицистом третьей руки с воздыханиями наподобие: «Булгаков умер – русский мир, смертоносный и дьявольский для советских, впал в анабиоз». Некролог в газете.
Во-первых, рекомендую это безумие всем и каждому. Помимо того, что ощущения от цикла напоминают вполне себе трип, он, кроме шуток, взаправду наводит на новые мысли.
Во-вторых, это, конечно, нужно экранизировать. Как Жижека с его «Киногидом извращенца». Это было бы настоящее поп-искусствоведение, после которого люди пойдут перечитывать всех вышеперечисленных, а не все ваши заумные проповеди чавкающих скучных дедов.