Первая бомба Великой Отечественной войны, упавшая на Киев, не смогла разбудить моего друга Энгелину Борисовну Тарееву, хотя их квартира находилась всего в двух остановках от места удара. Энгелине Борисовне тогда было 16 лет, а на днях исполнился 101 год.
Сегодня я хочу поделиться её воспоминаниями о первых днях той войны. В них она, в частности, пишет, как ночами жители их дома выходили во двор смотреть на воздушные бои над городом. Если бы сейчас Энгелина Борисовна жила не в центре Москвы, а где-нибудь на её юго-восточной окраине или в родном Киеве, то снова могла бы наблюдать за работой ПВО — с поправкой на технический прогресс.
В 2012 году Энгелина Борисовна закончила пост с воспоминаниями о 22 июня 1941 года словами: «Будем помнить, что ничего хуже и страшнее войны быть не может. Лишь бы не было войны». Видимо, каждому поколению суждено на собственном опыте убеждаться в правильности этих простых слов. «У каждого поколения свой Апокалипсис», — как говорит отец Алексей Уминский. Жаль только, что долгожителям снова приходится проходить через это.
Сегодня я хочу поделиться её воспоминаниями о первых днях той войны. В них она, в частности, пишет, как ночами жители их дома выходили во двор смотреть на воздушные бои над городом. Если бы сейчас Энгелина Борисовна жила не в центре Москвы, а где-нибудь на её юго-восточной окраине или в родном Киеве, то снова могла бы наблюдать за работой ПВО — с поправкой на технический прогресс.
«22 июня ровно в четыре часа Киев бомбили, нам объявили, что началася война…». Так вот, самая первая бомба той войны разорвалась в двух трамвайных остановках от нашего дома. Она попала в район киностудии им. Довженко (Киев, Брест-Литовское шоссе). Я не проснулась. Меня с трудом разбудили мама и младший брат (ему было 11 лет), который тормошил меня и восторженно кричал: «Линка, вставай! Война! Настоящая!» Потому что до этого было много учебных тревог, чуть не каждый день. Мы втроем пошли в бомбоубежище, но там было очень скучно, и я потихоньку улизнула.
Бомбежки были ежедневные, почти непрерывные, но я в бомбоубежище больше не ходила. Не ходила в бомбоубежище и продавщица ближайшего (только шоссе перейти) продовольственного магазина. Она боялась, что магазин обворуют. И я пользовалась воздушной тревогой, чтобы сбегать в магазин и купить все без очереди.
А моя любимая школьная подруга так боялась бомбежек, что родителям пришлось сразу же отправить ее в Москву. Очень неприятно было ночью слушать звук моторов немецких самолетов. Моторы наших самолетов трещали очень похоже на моторы моторных лодок, а у немецких звук был низкий и прерывистый, зловещий.
Ночью все жильцы нашего дома высыпали во двор и смотрели на небо. Кощунственно звучит, но военное небо — изумительно интересное и красивое зрелище. Шарят прожектора, ищут самолеты, находят, и тут бьют зенитки. Собьют или не собьют? А как интересно наблюдать воздушный бой, как страстно болеешь, как сердце болит за своих!
Мы копали щели во дворе и накрывали их досками. Не знаю, зачем. Бомбоубежища хватало на всех. Говорили, от осколков, если бомба рядом упадет. А рядом, прямо за забором нашего двора, — зоопарк. Как мы беспокоились за животных!
Потом нас отправили копать противотанковые рвы за городом в Голосеевском лесу. Интересно, остановили ли наши рвы хоть один танк?
А между тем город эвакуировался. Уезжали предприятия, учреждения. Мама не захотела ехать с университетом, где работала, она не верила, что Киев сдадут. Еще, возможно, она надеялась, что в связи с войной людей из-за колючей проволоки отправят на фронт, разрешат воевать, и тогда мы, может быть, увидим папу (отец Энгелины Борисовны был арестован и расстрелян в 1937 году, но семье сказали, что он осужден на 10 лет без права переписки. — ИЯ).
В Голосеевском лесу мы услышали артиллерийскую канонаду. Значит, немцы были совсем близко. Я бросила копать и «огородами-огородами» пошла домой. За ночь дошла и сказала маме, что уезжать надо немедленно, в Голосееве уже слышна артиллерия. Мама не поверила, отчитала меня за то, что я ушла с копания рвов, которые явно были бесполезны, и их копали, потому что надо же было что-то делать и занять людей. Ночью во дворе артиллерию расслышал наш сосед. Утром мы взяли с собой вещи, то, что могли унести в руках, пошли на вокзал, сели в поезд и поехали…»
В 2012 году Энгелина Борисовна закончила пост с воспоминаниями о 22 июня 1941 года словами: «Будем помнить, что ничего хуже и страшнее войны быть не может. Лишь бы не было войны». Видимо, каждому поколению суждено на собственном опыте убеждаться в правильности этих простых слов. «У каждого поколения свой Апокалипсис», — как говорит отец Алексей Уминский. Жаль только, что долгожителям снова приходится проходить через это.