Репост из: НЕЗЫГАРЬ
Мнение экспертов. Руководитель Центра социального проектирования «Платформа» Алексей Фирсов – о том, почему в России нет своего ЦИПсО.
То, что украинская сторона выигрывает в конкуренции нарративов, интерпретаций, информационной мобильности, было понятно и до «херсонского унижения». Там умеют играть, управлять эмоциональным фоном, ожиданиями и вместе с тем, жестко дозировать информацию. Даже такая специфичная, заряженная группа как российские военкоры, неоднократно попадалась в информационные ловушки своих украинских коллег, фактически начиная играть по их повестке.
Если бы дела на фронте развивались более-менее удачно, такое отставание не являлось бы проблемой для лояльного крыла общества. Но когда идет полоса неудач, вес и значение коммуникационной политики возрастает многократно. Победы говорят сами за себя, поражения нуждаются в интерпретациях.
Можно ли было, к примеру, в такой сложной ситуации как сдача Херсона предложить буферные интерпретации, снижающие уровень растерянности и пессимизма? Да, они висели в воздухе. Не обязательно даже выбирать одну доминирующую; современное массовое сознание умеет присваивать сразу несколько гипотез, ситуативно переключаясь с одной на другую – от «скифской хитрости» российского командования до характера современной войны, для которого территория – что-то вроде мизансцены, а не ценность в себе. Но, чтобы играть этими сценариями, нужен другой класс специалистов и, как минимум, возможность влиять на повестку с третьей позиции.
Преимущество украинской стороны в том, что за счет реального и непрерывного электорального цикла, большого количества политических и бизнес конфликтов, молодости политического класса сформировался широкий слой ярких коммуникаторов; даже не верится, что еще лет 10 назад мы приезжали на Украину, чтобы учить их технологиям. Рекрутировать и институализировать этот слой в рамках одной структуры (Центра специальных информационно-психологических операций, ЦИПсО), добавив ему западных консультантов – вопрос техники.
В России специалистов гораздо меньше, количество реальных кейсов, где исход коммуникационной борьбы решался мастерством коммуникационной игры, а не административным идти финансовым ресурсом, минимален. Как следствие, с задачей «контрбатарейной борьбы» в информационном пространстве справиться не в состоянии ни одно крупное PR-агентство, ни внутренние службы. Поэтому коммуникационная работа в стране становится полем тотальной имитации.
Есть ли решения? Сперва надо спросить: есть ли реальное осознание проблемы? Возможно, что нет – успокоительная социология гасит тревожность, отсутствие сильных негосударственных медиа создает иллюзию контроля. Почему эти инструменты неполноценны – отдельная тема. Пока можно зафиксировать, что в России создание подобного интеллектуального и коммуникационного центра возможно не за счет перебора уже текущих структур – сытых, довольных своими бюджетами, низкоэффективных.
Решение возможно через формирование новой – открытой, инклюзивной модели, позволяющей проводить селекцию и вбирать в себя профессионалов из разных сфер на проектной основе. Такая структура должна совмещать в себе несколько уровней: контентный, технологический, социологический. Люди, которые смогут сделать такой проект, должны отличаться не по принципу лояльности, а технологичности. Повышенный лоялизм внутри этой функции может быть даже вреден, он лишает необходимой критической дистанции. Хотя проблема последнего месяца – из России уезжают не только оппозиционеры, но и нейтральные, эффективные технократы.
То, что украинская сторона выигрывает в конкуренции нарративов, интерпретаций, информационной мобильности, было понятно и до «херсонского унижения». Там умеют играть, управлять эмоциональным фоном, ожиданиями и вместе с тем, жестко дозировать информацию. Даже такая специфичная, заряженная группа как российские военкоры, неоднократно попадалась в информационные ловушки своих украинских коллег, фактически начиная играть по их повестке.
Если бы дела на фронте развивались более-менее удачно, такое отставание не являлось бы проблемой для лояльного крыла общества. Но когда идет полоса неудач, вес и значение коммуникационной политики возрастает многократно. Победы говорят сами за себя, поражения нуждаются в интерпретациях.
Можно ли было, к примеру, в такой сложной ситуации как сдача Херсона предложить буферные интерпретации, снижающие уровень растерянности и пессимизма? Да, они висели в воздухе. Не обязательно даже выбирать одну доминирующую; современное массовое сознание умеет присваивать сразу несколько гипотез, ситуативно переключаясь с одной на другую – от «скифской хитрости» российского командования до характера современной войны, для которого территория – что-то вроде мизансцены, а не ценность в себе. Но, чтобы играть этими сценариями, нужен другой класс специалистов и, как минимум, возможность влиять на повестку с третьей позиции.
Преимущество украинской стороны в том, что за счет реального и непрерывного электорального цикла, большого количества политических и бизнес конфликтов, молодости политического класса сформировался широкий слой ярких коммуникаторов; даже не верится, что еще лет 10 назад мы приезжали на Украину, чтобы учить их технологиям. Рекрутировать и институализировать этот слой в рамках одной структуры (Центра специальных информационно-психологических операций, ЦИПсО), добавив ему западных консультантов – вопрос техники.
В России специалистов гораздо меньше, количество реальных кейсов, где исход коммуникационной борьбы решался мастерством коммуникационной игры, а не административным идти финансовым ресурсом, минимален. Как следствие, с задачей «контрбатарейной борьбы» в информационном пространстве справиться не в состоянии ни одно крупное PR-агентство, ни внутренние службы. Поэтому коммуникационная работа в стране становится полем тотальной имитации.
Есть ли решения? Сперва надо спросить: есть ли реальное осознание проблемы? Возможно, что нет – успокоительная социология гасит тревожность, отсутствие сильных негосударственных медиа создает иллюзию контроля. Почему эти инструменты неполноценны – отдельная тема. Пока можно зафиксировать, что в России создание подобного интеллектуального и коммуникационного центра возможно не за счет перебора уже текущих структур – сытых, довольных своими бюджетами, низкоэффективных.
Решение возможно через формирование новой – открытой, инклюзивной модели, позволяющей проводить селекцию и вбирать в себя профессионалов из разных сфер на проектной основе. Такая структура должна совмещать в себе несколько уровней: контентный, технологический, социологический. Люди, которые смогут сделать такой проект, должны отличаться не по принципу лояльности, а технологичности. Повышенный лоялизм внутри этой функции может быть даже вреден, он лишает необходимой критической дистанции. Хотя проблема последнего месяца – из России уезжают не только оппозиционеры, но и нейтральные, эффективные технократы.