822. Vaddey Ratner "In the Shadow of the Banyan" 🇰🇭
В детстве Ратнер, родившаяся в Камбодже, на себе и своей семье испытала все ужасы геноцида 1975-79 годов. Тогда от рук красных кхмеров по самым скромным подсчетам погибло около четверти всего населения. Жертвами геноцида стали интеллигенция, духовенство и национальные меньшинства.
У семилетней Рами была почти идеальная жизнь (омрачал ее только перенесенный ранее полиомиелит) в богатой семье голубых кровей до тех пор, пока всех не выгнали из их поместья и не погнали в неизвестном направлении, обещая “освободить”. От чего – не уточнили, но очевидно – от капитализма. Чтобы выжить, Рами и ее семье нужно было постоянно врать о том, кто они, но попробуй семилетнего ребенка заставить врать там, где можно прихвастнуть в духе “а вот у меня родители…”.
Несмотря (или наверное – именно поэтому) ни на какие красоты языка, которые так превозносят критики и рецензенты, я не то что не поверила маленькой Рами, я скорее злилась на нее примерно всю книгу. Ну и не поверила, конечно. Когда автор выбирает в качестве повествователя ребенка (самого ненадежного повествователя после душевнобольного персонажа), то всегда наступает на одни и те же грабли: язык не соответствует нарратору. А когда язык и персонаж не подходят друг другу, ни о какой достоверности не может быть и речи. Ребенок-рассказчик – очень скользкая дорожка.
Основные события концентрируются на первых часах, днях, неделях геноцида. Во всех подробностях и деталях читатель узнает о том, что происходило в самом начале. Второй по продолжительности отрезок повествования – попытка рассказчика переработать свою вину и попытаться найти оправдание тому, что она делала. В целом ее поступки ложатся на ту же канву, что и “Atonement” Макьюэна, и еще множество произведений, где ребенок все понял не так и не смог промолчать. Или все понял, но не промолчал.
"In the Shadow of the Banyan" – кровавая история, как и любая история о геноциде. Автор не жалеет своего читателя, как и не жалела его Мукасонга ни в одной своей книге про геноцид в Руанде. Да и задачи такой она перед собой не ставила. Геноцид – это геноцид, а не тру-крайм про маньяка. Массовые пытки, убийства, голод – все будет изображено без излишних украшений и недосказанностей. Если не обращать внимания на то, что ребенок говорит живописным языком взрослого, то, наверное, чтение подарит какой-то иной опыт, через который мне пройти не удалось.
Ну и самый главный символ романа – баньян. По легенде Будда нашел просветление именно под баньяном. В романе баньян – символ дома и мира, которые нужно всегда искать даже там, где дом и мир разрушены.
В детстве Ратнер, родившаяся в Камбодже, на себе и своей семье испытала все ужасы геноцида 1975-79 годов. Тогда от рук красных кхмеров по самым скромным подсчетам погибло около четверти всего населения. Жертвами геноцида стали интеллигенция, духовенство и национальные меньшинства.
У семилетней Рами была почти идеальная жизнь (омрачал ее только перенесенный ранее полиомиелит) в богатой семье голубых кровей до тех пор, пока всех не выгнали из их поместья и не погнали в неизвестном направлении, обещая “освободить”. От чего – не уточнили, но очевидно – от капитализма. Чтобы выжить, Рами и ее семье нужно было постоянно врать о том, кто они, но попробуй семилетнего ребенка заставить врать там, где можно прихвастнуть в духе “а вот у меня родители…”.
Несмотря (или наверное – именно поэтому) ни на какие красоты языка, которые так превозносят критики и рецензенты, я не то что не поверила маленькой Рами, я скорее злилась на нее примерно всю книгу. Ну и не поверила, конечно. Когда автор выбирает в качестве повествователя ребенка (самого ненадежного повествователя после душевнобольного персонажа), то всегда наступает на одни и те же грабли: язык не соответствует нарратору. А когда язык и персонаж не подходят друг другу, ни о какой достоверности не может быть и речи. Ребенок-рассказчик – очень скользкая дорожка.
Основные события концентрируются на первых часах, днях, неделях геноцида. Во всех подробностях и деталях читатель узнает о том, что происходило в самом начале. Второй по продолжительности отрезок повествования – попытка рассказчика переработать свою вину и попытаться найти оправдание тому, что она делала. В целом ее поступки ложатся на ту же канву, что и “Atonement” Макьюэна, и еще множество произведений, где ребенок все понял не так и не смог промолчать. Или все понял, но не промолчал.
"In the Shadow of the Banyan" – кровавая история, как и любая история о геноциде. Автор не жалеет своего читателя, как и не жалела его Мукасонга ни в одной своей книге про геноцид в Руанде. Да и задачи такой она перед собой не ставила. Геноцид – это геноцид, а не тру-крайм про маньяка. Массовые пытки, убийства, голод – все будет изображено без излишних украшений и недосказанностей. Если не обращать внимания на то, что ребенок говорит живописным языком взрослого, то, наверное, чтение подарит какой-то иной опыт, через который мне пройти не удалось.
Ну и самый главный символ романа – баньян. По легенде Будда нашел просветление именно под баньяном. В романе баньян – символ дома и мира, которые нужно всегда искать даже там, где дом и мир разрушены.