840. Абдулразак Гурна "Посмертие" 🇬🇧🇹🇿
Я всегда хочу начать отзыв с какой-то истории или рассказать, с какой трудностью я столкнулась во время чтения, или еще как-то подвести к тому, чтобы книга обрела в глазах читающего отзыв капельку больше, чем просто аннотация. Но “Посмертие” оставило меня в очень странном состоянии. С одной стороны, читать было невероятно интересно. Это богатый на события и образы роман. С другой, я оказалась в ситуации, когда мне совсем нечего сказать. Книга словно выветрилась из головы ровно в тот момент, когда я ее закончила. С таким же ощущением я вспоминаю все рестораны со звездами Мишлен, в которых была: помню, что было очень вкусно, но что там было и почему вкусно – хоть убей. Зато лучше всех я помню где-то в жопе Греции таверну с тремя зелеными пластиковыми столами и клеенкой вместо скатерти буквально в середине ничего, где пышная немолодая дама в заляпанном жиром фартуке, совершенно не понимающая ничего, что я говорила, жарила самую вкусную форель в моей жизни. “Посмертие” оказалось для меня шикарным блюдом из шикарного ресторана. Было очень классно, но в памяти осталось только имя автора.
“Посмертие” рассказывает историю двух африканцев в странное для Африки время – Первая и Вторая мировые войны. Мы привыкли называть эти войны мировыми, но мало знаем о том, что же там творилось за пределами действий каких-то знаковых имен вроде Роммеля во время WWII. Гурна рассказывает о быте и жизни, которые идут параллельно и порой пересекаются с событиями мирового масштаба. Здесь будет масса ярчайших персонажей (и среди африканцев, и среди немцев), будет постоянно что-то происходить, нити судеб будут спелаться и рваться.
Отчасти “Посмертие” напомнило мне роман Диопа “Ночью вся кровь черная”, где в роли французского пушечного мяса выступали сенегальские солдаты, не имеющие никакого отношения к той войне, вовлеченными в которую они оказались. То же происходит и здесь. Они видят в этом для себя шанс обрести новую жизнь, но не понимают, что для европейцев они до сих пор – полудикари.
“Посмертие” поражает временным размахом, сложностью сюжетных линий, сильными, колоритными героями. Автор не дает оценок, но подводит читателя к разным выводам, из-за чего роман обретает достойную сложность и в то же время ясность.
Почему у меня не осталось ничего, я сказать не могу, потому что этому феномену в своей читательской жизни еще не нашла объяснения. Может быть, таким книгам в моем восприятии не хватает шероховатости. Хочется их чуть-чуть взъерошить. Тогда почему в самом сердце остаются другие “прилизанные” в хорошем смысле книги? Скорее я думаю об этом, а не о “Посмертии”, когда речь заходит об этом романе. А, может, мне нужно почитать еще что-нибудь у Гурны. Но точно не сейчас.
Я всегда хочу начать отзыв с какой-то истории или рассказать, с какой трудностью я столкнулась во время чтения, или еще как-то подвести к тому, чтобы книга обрела в глазах читающего отзыв капельку больше, чем просто аннотация. Но “Посмертие” оставило меня в очень странном состоянии. С одной стороны, читать было невероятно интересно. Это богатый на события и образы роман. С другой, я оказалась в ситуации, когда мне совсем нечего сказать. Книга словно выветрилась из головы ровно в тот момент, когда я ее закончила. С таким же ощущением я вспоминаю все рестораны со звездами Мишлен, в которых была: помню, что было очень вкусно, но что там было и почему вкусно – хоть убей. Зато лучше всех я помню где-то в жопе Греции таверну с тремя зелеными пластиковыми столами и клеенкой вместо скатерти буквально в середине ничего, где пышная немолодая дама в заляпанном жиром фартуке, совершенно не понимающая ничего, что я говорила, жарила самую вкусную форель в моей жизни. “Посмертие” оказалось для меня шикарным блюдом из шикарного ресторана. Было очень классно, но в памяти осталось только имя автора.
“Посмертие” рассказывает историю двух африканцев в странное для Африки время – Первая и Вторая мировые войны. Мы привыкли называть эти войны мировыми, но мало знаем о том, что же там творилось за пределами действий каких-то знаковых имен вроде Роммеля во время WWII. Гурна рассказывает о быте и жизни, которые идут параллельно и порой пересекаются с событиями мирового масштаба. Здесь будет масса ярчайших персонажей (и среди африканцев, и среди немцев), будет постоянно что-то происходить, нити судеб будут спелаться и рваться.
Отчасти “Посмертие” напомнило мне роман Диопа “Ночью вся кровь черная”, где в роли французского пушечного мяса выступали сенегальские солдаты, не имеющие никакого отношения к той войне, вовлеченными в которую они оказались. То же происходит и здесь. Они видят в этом для себя шанс обрести новую жизнь, но не понимают, что для европейцев они до сих пор – полудикари.
“Посмертие” поражает временным размахом, сложностью сюжетных линий, сильными, колоритными героями. Автор не дает оценок, но подводит читателя к разным выводам, из-за чего роман обретает достойную сложность и в то же время ясность.
Почему у меня не осталось ничего, я сказать не могу, потому что этому феномену в своей читательской жизни еще не нашла объяснения. Может быть, таким книгам в моем восприятии не хватает шероховатости. Хочется их чуть-чуть взъерошить. Тогда почему в самом сердце остаются другие “прилизанные” в хорошем смысле книги? Скорее я думаю об этом, а не о “Посмертии”, когда речь заходит об этом романе. А, может, мне нужно почитать еще что-нибудь у Гурны. Но точно не сейчас.