1014. Мааза Менгисте «Царская тень» 🇺🇸🇪🇹
Все, что я знала о Хайле Селассие (последний император Эфиопии) до начала чтения «Царской тени», это то, что он - воплощение Джа, и что растафарианство появилось как результат культа Селассие на Ямайке. Когда я дочитывала «Царскую тень», я поняла, что схватилась за нее необдуманно и уж очень поспешно, потому что моих отрывочных знаний явно не хватило, чтобы не плутать по сюжету словно в темноте с вытянутыми руками.
1935 год, канун итало-эфиопской войны. Юную Хирут берут служанкой в дом к офицеру эфиопской армии Кидане и его жене Астер. Когда началась война, женщины во главе с Астер и Хирут, объявляют, что не собираются утки подносить, а будут воевать. Как умеют.
Роман вещает такое яркое и сильное сообщение о силе женщин, что рядом с воинственными образами женщин, настроенных воевать до последней капли крови, меркнет все остальное. Мне хотелось сначала сказать о том, что я полностью согласна с со всеми хвалебными эпитетами про поэтичность книги, но потом подумала вот о чем. Видели ли вы когда-нибудь письменность амхарского языка, на котором говорят в Эфиопии? Если нет, то текст выглядит как-то так:
Не стоит пугаться. Это всего лишь первый абзац статьи про Хайле Селассие на Вики. Так вот. Несмотря на то, что «Царская тень» написана на английском, ощущение при чтении складывается такое, будто ползаешь по строкам амхарского письма: так все витиевато, закручено, непонятно, какие-то непредсказуемые переходы от одного к другому. Так смотришь на амхарский текст и не понимаешь, где там конец, где начало, – так порой и в романе казалось, что одна мысль перетекает в другую неожиданно и шокирующе.
Красивая книга, обширная, сложная (для меня). Но сложность не только в том, чтобы уследить за верткой авторской мыслью, но и в том, чтобы понять реальный исторический фон, который я знаю очень поверхностно и который можно уложить в два предложения. Осторожнее надо выбирать книги, хотя я ни о чем не жалею. Удовольствие все равно победило скудоумие.
Все, что я знала о Хайле Селассие (последний император Эфиопии) до начала чтения «Царской тени», это то, что он - воплощение Джа, и что растафарианство появилось как результат культа Селассие на Ямайке. Когда я дочитывала «Царскую тень», я поняла, что схватилась за нее необдуманно и уж очень поспешно, потому что моих отрывочных знаний явно не хватило, чтобы не плутать по сюжету словно в темноте с вытянутыми руками.
1935 год, канун итало-эфиопской войны. Юную Хирут берут служанкой в дом к офицеру эфиопской армии Кидане и его жене Астер. Когда началась война, женщины во главе с Астер и Хирут, объявляют, что не собираются утки подносить, а будут воевать. Как умеют.
Роман вещает такое яркое и сильное сообщение о силе женщин, что рядом с воинственными образами женщин, настроенных воевать до последней капли крови, меркнет все остальное. Мне хотелось сначала сказать о том, что я полностью согласна с со всеми хвалебными эпитетами про поэтичность книги, но потом подумала вот о чем. Видели ли вы когда-нибудь письменность амхарского языка, на котором говорят в Эфиопии? Если нет, то текст выглядит как-то так:
ቀዳማዊ ፡ ዓፄ ፡ ኃይለ ፡ ሥላሴ (ቀ.ኃ.ሥ.) ከጥቅምት ፳፫ ቀን ፲፱፻፳፫ እስከ መስከረም ፪ ቀን ፲፱፻፷፯ ዓ.ም. ፡ የኢትዮጵያ ፡ ንጉሠ ፡ ነገሥት ፡ ነበሩ። ተፈሪ ፡ መኰንን ፡ ሐምሌ ፲፮ ፡ ቀን ፡ ፲፰፻፹፬ ዓ.ም. ፡ ከአባታቸው ፡ ከልዑል ፡ ራስ መኰንን ፡ እና ፡ ከእናታቸው ፡ ከወይዘሮ ፡ የሺ ፡ እመቤት ፡ ጎሮ ፡ በተባለ ፡ የገጠር ፡ ቀበሌ ፡ ሐረርጌ ፡ ውስጥ ፡ ተወለዱ።
Не стоит пугаться. Это всего лишь первый абзац статьи про Хайле Селассие на Вики. Так вот. Несмотря на то, что «Царская тень» написана на английском, ощущение при чтении складывается такое, будто ползаешь по строкам амхарского письма: так все витиевато, закручено, непонятно, какие-то непредсказуемые переходы от одного к другому. Так смотришь на амхарский текст и не понимаешь, где там конец, где начало, – так порой и в романе казалось, что одна мысль перетекает в другую неожиданно и шокирующе.
Красивая книга, обширная, сложная (для меня). Но сложность не только в том, чтобы уследить за верткой авторской мыслью, но и в том, чтобы понять реальный исторический фон, который я знаю очень поверхностно и который можно уложить в два предложения. Осторожнее надо выбирать книги, хотя я ни о чем не жалею. Удовольствие все равно победило скудоумие.