Мне мерещится оглушающий вой сирен и мигалок,
Поддельные паспорта, вонь офшорных счетов и затхлых подвалов.
Мои симки умирают в урнах вокзалов —
И воскресают в каждом новом подпольном аэропорте.
Иран. Боливия. Куба.
Все преступники, вроде меня, мечтают закончить, как Д. Б. Купер.
Но всё это — хуйня.
Если меня возьмут — я закончу, как Клайд:
Пулевым решетом в бежевом Форде.

Мне вменяют кражу — в особо крупных,
В особо наглых. В почти что зверских.
Морфей вызывает ментов, судмедэкспертов и прессу.
Я стащила тебя у него — сшивала по линиям трупным:
Сухожилия, вены, жилы…
Если я попадусь — мне светит Алькатрас, карцер и “Бруклин”.
Кайл Спенсер охуел бы от жести,
Узнав через что я тебя протащила.

Я находила тебя во снах и вшивала себе под кожу.
Оживляла тебя по кускам,
убеждая, что это не ломка: захочу — тут же брошу.
Я прятала свои кражи
от Сэндмена, матери, бывших и от каждого нового мужа.
Ты шептал по ночам, что тебя никогда не крыло так раньше.
Но раньше никто тебя не привораживал.

Ты душил меня, каялся, бил, пытался убить — как вирус,
возвращался потом — вопреки,
умолял, чтоб я больше не снилась.
Морфей пьёт за тебя, не чокаясь — его взгляд острый, как бритва.
В конце подобных историй мастеров вечно губят их Маргариты.
В конце нашей я умру от твоей руки —
тебя оправдают. Мы будем квиты.

#Любимова_стихи