Привет, ба.
Эта речь всяко будет длиннее, чем та, которую я так и не смогла сказать во время похорон, и точно короче той личной — несостоявшейся. Оставшейся в приложении «Укрзалізниці» неотъезженным билетом. Я так и не удалила его до сих пор.
В конце концов, писать у меня всегда получалось лучше странных тостов этих тихих, так что надеюсь, тебе там достались жидкокристаллические экраны. А то какой рай божий с одними радио — хрень какая-то.
Говорят, мы — продолжение наших близких — достаточно взглянуть лишь на линии на руках, но мне можно взглянуть буквально куда угодно. Я вся из тебя.
Я пишу стихи — они летают по пабликам, воруются для конкурсов, превращаются в татуировки, и мы обе знаем, что это твой талант. Семейная шутка: все говорят, я украла его у тебя, ведь после того, как я научилась, ты сама почти перестала писать стихи. Но я-то знаю, что ты отдала его добровольно.
Я выступаю на публике — говорят, у меня артистизм, харизма, подвешенный язык, но на самом деле у меня вечера на даче в твоих платьях, трещащий музыкальный проигрыватель на фоне и новая глава для пересказа из романов, которые ещё лет семь не должны быть мне доступны.
Я создаю вселенные, имею дерзость учить людей писательству, потому что сотни таких вселенных остались в толстых тетрадках в шкафах на даче, которые сначала ты читала — каждую, потом задавала вопросы, видимо, чтоб мне не страшно было на них отвечать потом, а затем хранила. В твоём доме остался музей маленькой меня. Да и я сама осталась где-то там же. И если душа моя — игла в яйце, а то — в утке, то эта утка бегает по двору нашей дачи.
Каждый из моих проектов отлично продаётся, а ты с детства брала меня на рынок продавать помидоры. Мне не кажется это совпадением, тем более, смотря как хорошо я научилась отвечать за базар.
Я умею писать злодеев, просчитывать наперёд ходы, запутывать читателей, потому что тысячи таких ходов были биты и сброшены в отбой, когда ты учила меня мухлевать, играя в карты. Тебя впечатлил бы Марат, мне кажется. Жаль, что я успела обрести достаточное мастерство, чтоб его написать, когда ты начала терять память.
Так уж вышло, что всё то, чем я могу в себе гордиться, мне досталось от тебя. И они говорят, что ты умерла, но какая разница, если в абсолютно каждом моём будничном дне ты всё ещё жива?..
Правда, нужно научиться как-то жить в этих днях без вареников твоих и дачи, которая без вас с дедулей — просто живописный дом, выставленный на продажу.
Не прощаемся.
Я рада, что меня будет кому там встретить. Ведь любовь сильнее смерти, моя — уж точно.
Эта речь всяко будет длиннее, чем та, которую я так и не смогла сказать во время похорон, и точно короче той личной — несостоявшейся. Оставшейся в приложении «Укрзалізниці» неотъезженным билетом. Я так и не удалила его до сих пор.
В конце концов, писать у меня всегда получалось лучше странных тостов этих тихих, так что надеюсь, тебе там достались жидкокристаллические экраны. А то какой рай божий с одними радио — хрень какая-то.
Говорят, мы — продолжение наших близких — достаточно взглянуть лишь на линии на руках, но мне можно взглянуть буквально куда угодно. Я вся из тебя.
Я пишу стихи — они летают по пабликам, воруются для конкурсов, превращаются в татуировки, и мы обе знаем, что это твой талант. Семейная шутка: все говорят, я украла его у тебя, ведь после того, как я научилась, ты сама почти перестала писать стихи. Но я-то знаю, что ты отдала его добровольно.
Я выступаю на публике — говорят, у меня артистизм, харизма, подвешенный язык, но на самом деле у меня вечера на даче в твоих платьях, трещащий музыкальный проигрыватель на фоне и новая глава для пересказа из романов, которые ещё лет семь не должны быть мне доступны.
Я создаю вселенные, имею дерзость учить людей писательству, потому что сотни таких вселенных остались в толстых тетрадках в шкафах на даче, которые сначала ты читала — каждую, потом задавала вопросы, видимо, чтоб мне не страшно было на них отвечать потом, а затем хранила. В твоём доме остался музей маленькой меня. Да и я сама осталась где-то там же. И если душа моя — игла в яйце, а то — в утке, то эта утка бегает по двору нашей дачи.
Каждый из моих проектов отлично продаётся, а ты с детства брала меня на рынок продавать помидоры. Мне не кажется это совпадением, тем более, смотря как хорошо я научилась отвечать за базар.
Я умею писать злодеев, просчитывать наперёд ходы, запутывать читателей, потому что тысячи таких ходов были биты и сброшены в отбой, когда ты учила меня мухлевать, играя в карты. Тебя впечатлил бы Марат, мне кажется. Жаль, что я успела обрести достаточное мастерство, чтоб его написать, когда ты начала терять память.
Так уж вышло, что всё то, чем я могу в себе гордиться, мне досталось от тебя. И они говорят, что ты умерла, но какая разница, если в абсолютно каждом моём будничном дне ты всё ещё жива?..
Правда, нужно научиться как-то жить в этих днях без вареников твоих и дачи, которая без вас с дедулей — просто живописный дом, выставленный на продажу.
Не прощаемся.
Я рада, что меня будет кому там встретить. Ведь любовь сильнее смерти, моя — уж точно.