Марина Степнова
«Сад»
К прозе Степновой я неравнодушна. Я всерьез полагаю, что «Женщины Лазаря» — лучшее из написанного на русском языке с начала ХХI века (надо будет отдельно про них рассказать). Поэтому «Сад» ждала с предвкушением и читала с наслаждением. Несмотря на то, что книга неровная (автокорректор исправляет на «нервная», и это тоже правда).
В каком-то смысле «Сад» — заявка на большой роман, которая (не до конца) состоялась. «Сад» распадается на конкурирующие сюжеты, каждый из которых, как рысаки на скачках, рвётся стать главным. Герои (многочисленные и местами невероятные) теснятся, расталкивают друг друга, то сходятся, то разбегаются, появляются из ниоткуда и пропадают в никуда.
У любого другого автора такая история превратилось бы в балаган. Но у Степновой она превращается в… сад. И тут уж сами выбирайте, в какой —
— в райский сад, где между плотным летним обедом и ленивым пятичасовым чаепитием с пирогом и домашним вареньем происходит совершенно библейское грехопадение, неизбежно завершающееся стыдом, отчуждением, изгнанием, родовыми муками и скитаниями на много поколений вперед;
— в «сад расходящихся тропок», где у истории, как у вселенной, нет и не может быть ни границ, ни конца, где сюжетные повороты неисчислимы и равновероятны, где единственный подлинный герой — это время, которое раз за разом воплощается в случайных персонажах, нужных, только чтобы «остановить мгновение» — запечатлеть фрагмент времени, отразить его в себе;
— в «вишневый сад», где за праздными разговорами, под звон бокалов и звук внезапно лопнувшей струны, происходит (незамеченное) столкновение тектонических плит истории и утягивает в сероводородный разлом всех, считающих себя здесь хозяевами, — и прежних, и новых, и правых, и левых, и белых, и красных…
В этом смысле «Сад», конечно, в первую очередь литература о литературе — с отсылками ко всему корпусу мировой словесности — от Борхеса до Чехова, от Ветхого завета до анекдотов про Ленина. Роман, идеально попадающий под метафору Эко о тексте, как о колодце, из которого каждый читатель выносит ровно столько, сколько в состоянии унести.
А еще это, вероятно, лучший финал в истории русской литературы:
«Я люблю вас и потому не могу поступить иначе.»
…далеко в саду топором стучат по дереву.
Читать? Однозначно!
Язык оригинала: чистое наслаждение.
«Сад»
К прозе Степновой я неравнодушна. Я всерьез полагаю, что «Женщины Лазаря» — лучшее из написанного на русском языке с начала ХХI века (надо будет отдельно про них рассказать). Поэтому «Сад» ждала с предвкушением и читала с наслаждением. Несмотря на то, что книга неровная (автокорректор исправляет на «нервная», и это тоже правда).
В каком-то смысле «Сад» — заявка на большой роман, которая (не до конца) состоялась. «Сад» распадается на конкурирующие сюжеты, каждый из которых, как рысаки на скачках, рвётся стать главным. Герои (многочисленные и местами невероятные) теснятся, расталкивают друг друга, то сходятся, то разбегаются, появляются из ниоткуда и пропадают в никуда.
У любого другого автора такая история превратилось бы в балаган. Но у Степновой она превращается в… сад. И тут уж сами выбирайте, в какой —
— в райский сад, где между плотным летним обедом и ленивым пятичасовым чаепитием с пирогом и домашним вареньем происходит совершенно библейское грехопадение, неизбежно завершающееся стыдом, отчуждением, изгнанием, родовыми муками и скитаниями на много поколений вперед;
— в «сад расходящихся тропок», где у истории, как у вселенной, нет и не может быть ни границ, ни конца, где сюжетные повороты неисчислимы и равновероятны, где единственный подлинный герой — это время, которое раз за разом воплощается в случайных персонажах, нужных, только чтобы «остановить мгновение» — запечатлеть фрагмент времени, отразить его в себе;
— в «вишневый сад», где за праздными разговорами, под звон бокалов и звук внезапно лопнувшей струны, происходит (незамеченное) столкновение тектонических плит истории и утягивает в сероводородный разлом всех, считающих себя здесь хозяевами, — и прежних, и новых, и правых, и левых, и белых, и красных…
В этом смысле «Сад», конечно, в первую очередь литература о литературе — с отсылками ко всему корпусу мировой словесности — от Борхеса до Чехова, от Ветхого завета до анекдотов про Ленина. Роман, идеально попадающий под метафору Эко о тексте, как о колодце, из которого каждый читатель выносит ровно столько, сколько в состоянии унести.
А еще это, вероятно, лучший финал в истории русской литературы:
«Я люблю вас и потому не могу поступить иначе.»
…далеко в саду топором стучат по дереву.
Читать? Однозначно!
Язык оригинала: чистое наслаждение.