Сью Монк Кидд
«Тайная жизнь пчел»
Этим летом я по чистой случайности прочитала три книжки, которые неожиданно срифмовались между собой: «Там, где раки поют», «Стамбульский бастард» и вот, собственно, третья — «Тайная жизнь пчел».
Формально все они про разное, но, есть ощущение, что через пару лет я не в силах буду их различить. Потому что на уровне фабулы движок у них почти неразличим:
— глубоко дисфункциональная и глубоко несчастная семья;
— мать, которая неожиданно и необъяснимо исчезла, оставив мучительную «фигуру умолчания»;
— отец, который остался, озлобился и лучше бы, конечно, тоже исчез;
— ребенок, который во всем этом пытается выжить.
В каждой истории много акцентов, ради чего их, безусловно, стоит читать. «Тайную жизнь пчел», например, стоит читать ради пчел: это очень глубокая, почти завораживающая метафора, многослойная, стройная и талантливо воплощенная. А еще ради свежего (по крайней мере, для неамериканца) взгяда на расовые проблемы.
Но по сумме всех трех сюжетов невозможно не думать, откуда ноги растут у этой… литературной моды? Почему три разные по стилю, духу и географии писательницы выбирают одну и ту же фабулу? Почему вдруг копают одну и ту же тему?
Та же фабула, добавим, почти дословно реализуется в «Голландском доме» Энн Пратчетт и «Жене башмачника» Адрианы Трижиани. И чуть менее дословно в «Щегле» Донны Тарт (а это едва ли не главная книга поколения).
Может быть, дело в том, что мы наконец отошли на достаточную дистанцию, чтобы увидеть историю бытования бабушек-дедушек и взросления родителей другими глазами? Через новую (главным образом — женскую) оптику? Очистить ее от (традиционно мужского) культа воинов-освободителей, покорителей космоса, строителей ̶к̶о̶м̶м̶у̶н̶и̶з̶м̶а̶ демократии? Назвать и через это признать травму, заботливо передававшуюся из поколения в поколение, как дорогое приданное или богатое наследство?
Сиротство, брошенность, оставленность при (часто) живых родителях, навязанное чувство вины и жажда обретения безусловной любви — похоже, это главная травма поколения, выросшего, по меткому определению Петрановской, «с ключом на шее».
«Тайная жизнь пчел» очень остро артикулирует именно это — дыру внутри на месте материнской любви, которую невозможно ни заполнить, ни перестать заполнять.
Еще одна (совсем недавно немыслимая) история про женщин, которые ищут женщин, (а не мужчину!), чтобы ощутить свою цельность, обрести корни и, наконец, прорасти.
Читать? Однозначно!
Язык перевода: хороший.
Язык оригинала: не проверяла.
«Тайная жизнь пчел»
Этим летом я по чистой случайности прочитала три книжки, которые неожиданно срифмовались между собой: «Там, где раки поют», «Стамбульский бастард» и вот, собственно, третья — «Тайная жизнь пчел».
Формально все они про разное, но, есть ощущение, что через пару лет я не в силах буду их различить. Потому что на уровне фабулы движок у них почти неразличим:
— глубоко дисфункциональная и глубоко несчастная семья;
— мать, которая неожиданно и необъяснимо исчезла, оставив мучительную «фигуру умолчания»;
— отец, который остался, озлобился и лучше бы, конечно, тоже исчез;
— ребенок, который во всем этом пытается выжить.
В каждой истории много акцентов, ради чего их, безусловно, стоит читать. «Тайную жизнь пчел», например, стоит читать ради пчел: это очень глубокая, почти завораживающая метафора, многослойная, стройная и талантливо воплощенная. А еще ради свежего (по крайней мере, для неамериканца) взгяда на расовые проблемы.
Но по сумме всех трех сюжетов невозможно не думать, откуда ноги растут у этой… литературной моды? Почему три разные по стилю, духу и географии писательницы выбирают одну и ту же фабулу? Почему вдруг копают одну и ту же тему?
Та же фабула, добавим, почти дословно реализуется в «Голландском доме» Энн Пратчетт и «Жене башмачника» Адрианы Трижиани. И чуть менее дословно в «Щегле» Донны Тарт (а это едва ли не главная книга поколения).
Может быть, дело в том, что мы наконец отошли на достаточную дистанцию, чтобы увидеть историю бытования бабушек-дедушек и взросления родителей другими глазами? Через новую (главным образом — женскую) оптику? Очистить ее от (традиционно мужского) культа воинов-освободителей, покорителей космоса, строителей ̶к̶о̶м̶м̶у̶н̶и̶з̶м̶а̶ демократии? Назвать и через это признать травму, заботливо передававшуюся из поколения в поколение, как дорогое приданное или богатое наследство?
Сиротство, брошенность, оставленность при (часто) живых родителях, навязанное чувство вины и жажда обретения безусловной любви — похоже, это главная травма поколения, выросшего, по меткому определению Петрановской, «с ключом на шее».
«Тайная жизнь пчел» очень остро артикулирует именно это — дыру внутри на месте материнской любви, которую невозможно ни заполнить, ни перестать заполнять.
Еще одна (совсем недавно немыслимая) история про женщин, которые ищут женщин, (а не мужчину!), чтобы ощутить свою цельность, обрести корни и, наконец, прорасти.
Читать? Однозначно!
Язык перевода: хороший.
Язык оригинала: не проверяла.