Мастер Ли слыл непревзойденным творцом керамических чудес. Его вазы небесной лазури, казалось, вобрали в себя саму синеву неба, и слава о них гремела далеко за пределами Губно. Местный гуань, чиновник уезда Гунсянь, частенько наведывался к Ли, когда нужда заставляла его отправляться в Дзы, блистательную столицу царства Янь. Он отбирал самые совершенные творения мастера, надеясь умилостивить ими строгого императора Шау-Гун Ши и скрыть собственные упущения. Гуань ценил расположение Ли, зная, что за внешней покладистостью мастера скрывается непреклонный нрав. К тому же, дочь гуаня была выдана за сына мастера, что еще больше скрепляло их связь.
Заказав Ли десять ваз цвета безоблачного неба и оговорив сроки исполнения, гуань отбыл. Работа эта не представляла для мастера особой сложности. Лазурные вазы были его визитной карточкой, тем знаком, по которому его узнавали и почитали. Дело спорилось в руках мастера, и вот уже десять сосудов обрели форму и были покрыты нежной глазурью. Именно в секрете глазури заключалось волшебство Ли. Рецепт своей смеси из куприта, азурита и хризоколлы он хранил за семью замками.
С благоговением поставив вазы в земляную печь для обжига, он уже было собрался разжечь огонь, но тут прибежала невестка с вестью о пропаже старой свиньи, кормилицы всего хозяйства. Хоть годы и брали свое, эта свинья принесла Ли немало приплода, и он, чтивший порядок во всем, не мог оставить это дело без внимания. Всю ночь они прочесывали окрестности, но поиски оказались тщетны.
Лишь под утро, измотанный, он вернулся и зажег печь, медленно выводя ее на нужную температуру. Печь дымила сильнее обычного, но мастер, утомленный заботами, не придал этому значения, списав все на влажную погоду. Обжиг прошел на удивление гладко, словно сама судьба благоволила мастеру. Огромный опыт Ли давал о себе знать.
Но когда он разобрал загрузочное отверстие, его словно громом поразило. Вместо небесно-голубых ваз в печи стояли сосуды цвета крови, цвета запекшейся обиды. Оттенок был настолько необычным, настолько чуждым его искусству, что мастер застыл в оцепенении. Не меньшее изумление испытал и гуань, когда явился за своим заказом. Никто и никогда прежде не создавал вазы кроваво-красного цвета, но их необычайная красота пленила сердце чиновника, и он, на свой страх и риск, решил преподнести их императору Ши.
Вернувшись из столицы, гуань первым делом поспешил к мастеру с радостной вестью: вазы были приняты при дворе с небывалым восторгом. Более того, император повелел изготовить еще десять ваз того же багряного оттенка. Сроки были более чем щедры, и Ли, получив весомый аванс, немедленно приступил к работе.
Но тут возникло непредвиденное препятствие. Как бы ни старался мастер, как бы ни колдовал над печью, вместо багряных чудес у него получались лишь превосходные, но… лазурные вазы. Красный цвет не поддавался ему. Мастер начал терять покой, а вместе с ним и гуань, ибо невыполнение императорского повеления в те времена каралось жестоко. (Эх, если бы и сейчас такие правила были в чести!).
Ли сидел, понурившись, перед раскаленной печью. Это был последний обжиг, времени больше не оставалось. Понимая, что его неудача навлечет беду на всю семью, мастер, отчаявшись, пригубил лишнего байцзю. Слезы текли по его щекам. Осознавая, что своим провалом он обрекает близких на страдания, Ли в порыве безумия бросился в пылающую утробу печи на глазах у своих изумленных помощников. Они были бессильны остановить его, лишь с ужасом наблюдая за страшным деянием. Копоть от сгорающего тела взметнулась к небесам черным знамением трагедии.
После этого страшного обжига, помощники с трепетом разобрали загрузочное отверстие печи. Среди обугленных останков мастера они обнаружили… десять великолепных ваз, пылающих алым огнем, словно кровь земли.
