Кто виноват (в том, что поле есть)?
Что делать (с этим исследователю)?
Давно собиралась и файналли собралась сказать пару слов о прошедших уже полторы недели назад Векторах. Мы с Сергеем сделали там секцию «Антропологию удовольствия» — это было насыщенно и драйвово настолько, что сил сходить на что-то помимо у меня почти не осталось. Но то, что осталось, я посвятила круглому столу о соцработе «Анатомия заботы», который делали мои друзья (в т.ч. Андрей), — и страшно вдохновилась.
Признаться, по первости подумала, что ивент будет посвящён вопросам, помимо НКО мало кому интересным, — а я всё-таки в своих бездомных штудиях почти не касаюсь сферы заботы, хоть и много взаимодействую с НКО. Да и себя ожидала почувствовать не на своём месте: что мои начитанные книжки в сравнении с реальной жизнью — полевое знакомство антрополога с которой вряд ли сколько-то сопоставимо с рабочей повседневностью сотрудников помогающей сферы?
Какая же радость узнавания случилась, когда я услышала от этих сотрудников о балансировании меж тех же двух зол, меж которыми балансирует академический дискурс о так называемых «уязвимых группах» (в т.ч. о бездомных) — независимо от того, касается ли этот дискурс сферы заботы и социальной помощи. Два полюса такого дискурса: помещать ситуацию индивида (часто подчёркивая, что эта ситуация — про страдание) в контекст социального неравенства и структурных несовершенств системы — либо оставлять «страдающим» и «уязвимым» право на агентность, субъектность, находчивость и выбор.
Например, ситуацию, когда женщина покидает семью, спасаясь от избивающего её партнёра — и предпочитает небезопасную улицу ещё более небезопасному дому, можно описать противоположными способами. С одной стороны, эта ситуация — следствие больших социальных проблем: где законодательство не защищает женщин или защищает только номинально, но не работает по факту. За неимением поддержки родных помощи от полиции и государства ты не получишь («Убьют — тогда и приходите»), и из старой беды человек проваливается в новую. С другой стороны — многие на месте такой женщины остаются и терпят, а уйти на улицу — смелое решение взрослого самостоятельного человека, который мог даже не попытаться обратиться за помощью к государству не потому, что был уверен, что не получит этой поддержки, — а потому, что не хочет в очередной раз становиться жертвой, кланяться, терпеть институциональные унижения и проч. (ситуаций множество, мотивов подобного толка я наблюдала достаточно).
В первом случае мы склонны представлять человека жертвой обстоятельств в страшном враждебном мире, но рискуем тем, чтобы дискурсивно превратить его в инфантильного, неспособного постоять за себя персонажа. Во втором мы нивелируем этот риск, но теперь рискуем возложить на героя истории ответственность за то, на что отдельный человек повлиять не в силах.
Пугает масштабом подлежащего осмыслению количество срезов, в которых противостояние этих позиций можно и нужно рассматривать. Оно определённо есть в работе НКО: в ценностных установках сотрудников, волонтёров, в образах, транслируемых социальной рекламой. Оно есть в мышлении и речи академиков и всегда нависающей над ними политической игрой: скажешь своё слово слишком резко, бескомпромиссно, не попадёшь в «повестку» — какой-нибудь из лагерей других академиков или практиков заклеймит тебя людоедом, излишне левым или излишне правым.
Что делать (с этим исследователю)?
Давно собиралась и файналли собралась сказать пару слов о прошедших уже полторы недели назад Векторах. Мы с Сергеем сделали там секцию «Антропологию удовольствия» — это было насыщенно и драйвово настолько, что сил сходить на что-то помимо у меня почти не осталось. Но то, что осталось, я посвятила круглому столу о соцработе «Анатомия заботы», который делали мои друзья (в т.ч. Андрей), — и страшно вдохновилась.
Признаться, по первости подумала, что ивент будет посвящён вопросам, помимо НКО мало кому интересным, — а я всё-таки в своих бездомных штудиях почти не касаюсь сферы заботы, хоть и много взаимодействую с НКО. Да и себя ожидала почувствовать не на своём месте: что мои начитанные книжки в сравнении с реальной жизнью — полевое знакомство антрополога с которой вряд ли сколько-то сопоставимо с рабочей повседневностью сотрудников помогающей сферы?
Какая же радость узнавания случилась, когда я услышала от этих сотрудников о балансировании меж тех же двух зол, меж которыми балансирует академический дискурс о так называемых «уязвимых группах» (в т.ч. о бездомных) — независимо от того, касается ли этот дискурс сферы заботы и социальной помощи. Два полюса такого дискурса: помещать ситуацию индивида (часто подчёркивая, что эта ситуация — про страдание) в контекст социального неравенства и структурных несовершенств системы — либо оставлять «страдающим» и «уязвимым» право на агентность, субъектность, находчивость и выбор.
Например, ситуацию, когда женщина покидает семью, спасаясь от избивающего её партнёра — и предпочитает небезопасную улицу ещё более небезопасному дому, можно описать противоположными способами. С одной стороны, эта ситуация — следствие больших социальных проблем: где законодательство не защищает женщин или защищает только номинально, но не работает по факту. За неимением поддержки родных помощи от полиции и государства ты не получишь («Убьют — тогда и приходите»), и из старой беды человек проваливается в новую. С другой стороны — многие на месте такой женщины остаются и терпят, а уйти на улицу — смелое решение взрослого самостоятельного человека, который мог даже не попытаться обратиться за помощью к государству не потому, что был уверен, что не получит этой поддержки, — а потому, что не хочет в очередной раз становиться жертвой, кланяться, терпеть институциональные унижения и проч. (ситуаций множество, мотивов подобного толка я наблюдала достаточно).
В первом случае мы склонны представлять человека жертвой обстоятельств в страшном враждебном мире, но рискуем тем, чтобы дискурсивно превратить его в инфантильного, неспособного постоять за себя персонажа. Во втором мы нивелируем этот риск, но теперь рискуем возложить на героя истории ответственность за то, на что отдельный человек повлиять не в силах.
Пугает масштабом подлежащего осмыслению количество срезов, в которых противостояние этих позиций можно и нужно рассматривать. Оно определённо есть в работе НКО: в ценностных установках сотрудников, волонтёров, в образах, транслируемых социальной рекламой. Оно есть в мышлении и речи академиков и всегда нависающей над ними политической игрой: скажешь своё слово слишком резко, бескомпромиссно, не попадёшь в «повестку» — какой-нибудь из лагерей других академиков или практиков заклеймит тебя людоедом, излишне левым или излишне правым.