Когда я только собиралась в Израиль, рассказала приятелю в одной беседе о тревогах своей семьи: думают, дескать, что не вернусь. Он тогда не понял, что это тревоги о безопасности. Подумал, про то, что мне так тут понравится, что возвращаться не захочу. Но возвращаться, как ни странно, хочу, — хоть и понравилось. Придётся теперь пересмотреть наличие корней: а то в известном советском анекдоте только евреи всякие по России тоскуют, настоящие русские — упаси Б-г!
Но как же мучительно прощаться с людьми, с которыми, оказывается, можно так легко и быстро сходиться и заводить дружбы — даже таким зашоренным и не умеющим в eye contact человекам как я.
Расставания с теми, кого почти наверняка больше никогда не увидишь, но в пределах России — всегда как бы приправлены иллюзией того, что мы все не так уж и далеко друг от друга и уж если захотим, то встретимся наверняка. Главное не вспоминать соответствующее стихотворение Бориса Рыжего. А с этими заграничными расставаниями никакие Рыжие не нужны — и так страшно осознавать, что время наверняка ведь всё разъест. Дети после лагеря тоже клянутся дружить вечно и писать, и писать, и писать.
Из удивительного социального:
*️⃣встретить коллегу по социальной антропологии в месте, где того не ждёшь, — роднее, чем земляка (в земляках недостатка в тех краях не имеется — это ясно)...
*️⃣заранее того не планировав, можно вдруг повстречаться с докладчиком с твоей конференции (микро-семинар антропологии кайфа в Хайфе!) и познакомиться живьём вот просто по приколу и наитию!
*️⃣обещаясь стать чьими-то глазами и руками в петербургском архиве, куда из Тель-Авивска нуждающемуся исследователю добраться не с руки, — реципрокно получаешь зазыв погостить в Гамбурге — как-нибудь, при случае, однажды обязательно —
и много всего хорошего ещё. На память обо всём хорошем теперь есть тату от Даши Кричкер, на творчество которой я несколько лет смотрела только в интернетах, а теперь могу и на одной из своих конечностей.
Кстати, если вы такая же чувствительная тварь, как я, — никогда в жизни не просите всех новых друзей расписаться вам в книжке на память — во избежание опухшей морды в последний день перед отъездом. На Рош ха-Шана попишутся письма — попробуем быть честнее, чем школьники после лагеря.
Но как же мучительно прощаться с людьми, с которыми, оказывается, можно так легко и быстро сходиться и заводить дружбы — даже таким зашоренным и не умеющим в eye contact человекам как я.
Расставания с теми, кого почти наверняка больше никогда не увидишь, но в пределах России — всегда как бы приправлены иллюзией того, что мы все не так уж и далеко друг от друга и уж если захотим, то встретимся наверняка. Главное не вспоминать соответствующее стихотворение Бориса Рыжего. А с этими заграничными расставаниями никакие Рыжие не нужны — и так страшно осознавать, что время наверняка ведь всё разъест. Дети после лагеря тоже клянутся дружить вечно и писать, и писать, и писать.
Из удивительного социального:
*️⃣встретить коллегу по социальной антропологии в месте, где того не ждёшь, — роднее, чем земляка (в земляках недостатка в тех краях не имеется — это ясно)...
*️⃣заранее того не планировав, можно вдруг повстречаться с докладчиком с твоей конференции (микро-семинар антропологии кайфа в Хайфе!) и познакомиться живьём вот просто по приколу и наитию!
*️⃣обещаясь стать чьими-то глазами и руками в петербургском архиве, куда из Тель-Авивска нуждающемуся исследователю добраться не с руки, — реципрокно получаешь зазыв погостить в Гамбурге — как-нибудь, при случае, однажды обязательно —
и много всего хорошего ещё. На память обо всём хорошем теперь есть тату от Даши Кричкер, на творчество которой я несколько лет смотрела только в интернетах, а теперь могу и на одной из своих конечностей.
Кстати, если вы такая же чувствительная тварь, как я, — никогда в жизни не просите всех новых друзей расписаться вам в книжке на память — во избежание опухшей морды в последний день перед отъездом. На Рош ха-Шана попишутся письма — попробуем быть честнее, чем школьники после лагеря.