Самые замечательные и вдохновляющие слова о рождении моего ребенка мне подарила одна девушка-философ.
Виделись мы всего раз. Она приезжала в Петербург на конференцию, мы прогулялись с ней по городу, обсуждая всякое философское. Диалог был захватывающий, но, к несчастью, продолжению было не суждено случиться: после начала СВО она переехала куда-то в Европу.
Так вот, тогда на свет только-только появился мой Федя, и она спросила меня, как я ощущаю отцовство с точки зрения философии. Я ответил, что это опыт чуда: перевод из небытия в бытие, близкий к опыту переживания собственной божественности (который, к слову, куда больше доступен женщине — об этом напишу как-нибудь отдельно).
Она ответила так, как мог ответить только философ: «К тому же это опыт порождения чего-то самодвижущегося». Неподготовленному уху эти слова могут показаться абстрактными, слишком холодными для описания трепетного чувства родительства. Но меня они поразили в самое сердце. Действительно, ведь самоподвижность, по Аристотелю, суть свойство Абсолюта. Но она, будучи специалистом по Шеллингу, скорее апеллировала к Канту: самоподвижность прежде всего есть свидетельство нашей свободы и в таковом качестве — начало нравственности.
И я вижу, как эта способность крепнет в Феде с каждый днем. Прежде всего это выражается в речи. С каждым новым словом, фразой, интонацией растет объем, масштаб его мышления. От примитивного лепета, когда младенец не способен отличить себя от внешнего мира — к сложной многомерной реальности, где каждая вещь и каждое чувство обладают своим именем, которое тебе только надлежит раскрыть. Я думаю, что в обретении речи дети сталкиваются с реальным опытом магии, когда сказанное тобой слово способно оказывать действенное влияние на реальность, способно выявить ту самую её сторону, которая нужна именно тебе. Мир был плоский — стал выпуклый.
Это и значит быть чем-то самодвижущимся, то есть быть способным запускать окружающий мир в движение, при этом сохраняя собственную автономию по отношению к нему. Именно в живой речи, в её строе и ладе коренится нравственное отношение к действительности.
Спасибо моей философской знакомой за это откровение, спасибо моей жене за Федю и её самоотверженность, спасибо Богу за чудо жизни.
Виделись мы всего раз. Она приезжала в Петербург на конференцию, мы прогулялись с ней по городу, обсуждая всякое философское. Диалог был захватывающий, но, к несчастью, продолжению было не суждено случиться: после начала СВО она переехала куда-то в Европу.
Так вот, тогда на свет только-только появился мой Федя, и она спросила меня, как я ощущаю отцовство с точки зрения философии. Я ответил, что это опыт чуда: перевод из небытия в бытие, близкий к опыту переживания собственной божественности (который, к слову, куда больше доступен женщине — об этом напишу как-нибудь отдельно).
Она ответила так, как мог ответить только философ: «К тому же это опыт порождения чего-то самодвижущегося». Неподготовленному уху эти слова могут показаться абстрактными, слишком холодными для описания трепетного чувства родительства. Но меня они поразили в самое сердце. Действительно, ведь самоподвижность, по Аристотелю, суть свойство Абсолюта. Но она, будучи специалистом по Шеллингу, скорее апеллировала к Канту: самоподвижность прежде всего есть свидетельство нашей свободы и в таковом качестве — начало нравственности.
И я вижу, как эта способность крепнет в Феде с каждый днем. Прежде всего это выражается в речи. С каждым новым словом, фразой, интонацией растет объем, масштаб его мышления. От примитивного лепета, когда младенец не способен отличить себя от внешнего мира — к сложной многомерной реальности, где каждая вещь и каждое чувство обладают своим именем, которое тебе только надлежит раскрыть. Я думаю, что в обретении речи дети сталкиваются с реальным опытом магии, когда сказанное тобой слово способно оказывать действенное влияние на реальность, способно выявить ту самую её сторону, которая нужна именно тебе. Мир был плоский — стал выпуклый.
Это и значит быть чем-то самодвижущимся, то есть быть способным запускать окружающий мир в движение, при этом сохраняя собственную автономию по отношению к нему. Именно в живой речи, в её строе и ладе коренится нравственное отношение к действительности.
Спасибо моей философской знакомой за это откровение, спасибо моей жене за Федю и её самоотверженность, спасибо Богу за чудо жизни.