Кабинетная аналитика | Денис Борисов

Когда аналитика начинает жить дальше

На Reporter.kg вышла заметка по мотивам моего разбора трансформации Кыргызстана.

Здесь для меня важен сам маршрут текста.

Сперва настоящий полевой аналитик Денис Бердаков собрал очень плотную фактуру и наблюдения по развитию Кыргызстана в 2021–2026 годах.

Далее кабинетный аналитик пропустил этот материал через методологию 16 сил международной (социальной) власти и попытался оценить структуру происходящих изменений.

И наконец, благодаря журналистской огранке Reporter.kg, в публичное поле попадают три вывода:

— рост исполнительской способности государства и материальной инфраструктуры;

— расширение пространства государственного присутствия и централизация управления;

— формирование смысловой оболочки происходящих изменений — образа Кыргызстана как транзитного, энергетического, промышленного и туристического узла.

И, пожалуй, самое важное: начинающийся электоральный цикл здесь интересен не столько персоналиями, сколько образом будущего, который будет конструировать государство.

Получается аналитическая цепочка здорового человека:

фактура → методология → интерпретация → публичная дискуссия.

И, пожалуй, именно так аналитика и должна работать.

Вышла на редкость насыщенная фактурой статья широко известного в центральноазиатских экспертных кругах аналитика Дениса Бердакова о развитии Кыргызстана в 2021–2026 годах.

Бюджет, дороги, энергетика, промышленность, школы, жильё, инвестиции, аэропорты, железная дорога, границы — материала столько, что его интересно не просто читать как перечень достижений, а попробовать пропустить через мою методологию 16 сил международной (социальной) власти.

Но сначала — результат без методологии.

За последние пять лет Кыргызстан заметно нарастил способность государства превращать ресурсы в материальный результат. Масштаб хорошо показывает общая цифра: ВВП вырос с 639 млрд сомов в пандемийном 2020 году до 1,976 трлн в 2025-м. Только за 2025 год реальный рост составил 11,1%.

Резко выросли бюджетные возможности, инфраструктурное строительство, инвестиционная и промышленная активность. Одновременно усилилась роль самого государства в экономике, а политическая система стала существенно более централизованной.

При этом вокруг материального роста начинает появляться и его смысловая оболочка: модель государства развития, «народный социализм», образ Кыргызстана как транзитного, энергетического и производственного узла.

То есть речь уже не просто о серии построенных объектов. Мы наблюдаем попытку перехода от государства, управляющего дефицитом, к государству, организующему развитие.

Следующий пост 👇 — для ценителей методологии: разложим эту динамику по 16 силам социальной власти.

Молодёжь просыпается?

Эти выборы у меня получились почти полевым исследованием.

В субботу зашёл в Центр общественного наблюдения за выборами Новосибирской области. Среди наблюдателей — много студентов: будущие юристы, политологи, волонтёры. Причём следят за происходящим вполне заинтересованно, а не просто «отбывают номер».

В последний час последнего дня сам успел проголосовать. Адептов умного голосования на участке не обнаружил, был единственным избирателем. По ходу кампании дал комментарий Общественной палате НСО, по итогам — выступил в прямом эфире на «России».

И наконец, три дня спустя провёл самый простой эксперимент — уже в студенческой аудитории напрямую спросил: кто голосовал?

Вот здесь стало интересно.

На первых курсах рук оказалось заметно больше. На старших — заметно меньше. Понятно, что одна аудитория — не социология. Но гипотеза начинает складываться.

Явка в Новосибирской области и по стране в этом году выросла. И, вероятно, один из факторов, который стоит отдельно изучать, — рост политической активности молодого избирателя.

Тем более что меняется сама демография молодёжи. Нынешние первые курсы — это уже начало более многочисленной демографической волны второй половины 2000-х. Это как раз дети тех лет, когда суммарный коэффициент рождаемости снова перевалил за 1,4! Другими словами, в студенческий возраст сейчас действительно входит более многочисленная когорта.

А дальше начинается самое интересное.

Есть ощущение, что на смену отчаянным бумерам приходит поколение более требовательное — те самые, чьё имя боятся назвать вслух деды, — зумеры (почти шёпотом)! Менее почтительное к авторитетам и не готовое принимать существующие правила просто потому, что «так принято». Так что старцам приготовиться.

Уже в следующих электоральных циклах с этой группой придётся всерьёз разговаривать, объяснять и учитывать её интересы. Тем более это то самое поколение, которое совершенно не горит желанием всю жизнь работать «за корку хлеба на дядю», не смотрит телеканалы и с утра первым делом проверяет сообщения не в мессенджере MAX.

Пока это гипотеза. Но наблюдать за ней будут и наши, и заморские «доброхоты».

З.Ы. Это мы еще поколение альфа не видели 👹

Цифровое импортозамещение идёт по плану. Но есть нюанс.

Чем настойчивее пользователю объясняют, куда ему ходить не надо, тем интереснее получается статистика.

В первом полугодии 2026 года среднее время просмотра YouTube выросло с 80 до 99 минут на пользователя в день. +24% за год.

Для сравнения: Rutube — минус 4,7%, Wink — минус 3,3%, «Кинопоиск» — минус 1,8%, Premier — минус 20%. Растут Ivi, Start, Okko и «Яндекс Видео», но массового исхода с YouTube на отечественные платформы как-то не наблюдается.

Причинность из одной картинки, конечно, не вытащить. Но ирония почти лабораторная.

Инфраструктура запретов сама обучила пользователя инфраструктуре обхода.

Один раз включил три запретные буквы из-за Telegram — и дальше возникает резонный вопрос: а зачем вообще отказываться от YouTube? Или WhatsApp?*

Включается простая экономика пользовательского терпения. Если запрещённая платформа немного тормозит из-за обхода, а отечественная компенсирует отсутствие блокировок засильем рекламы, пользователь сравнивает уже не «наше — не наше», а где его меньше раздражают. Кстати, почему-то на вражеских ресурсах нет рекламы букмекеров и азартных игр, а вот отечественные не могут похвастаться такой порядочностью.

И вот здесь чувствуется традиционный подход российского импортозамещения.

Можно заблокировать конкурента. Можно административно направить пользователя на отечественный сервис. Но если там его первым встречает желание максимально быстро монетизировать каждую секунду его присутствия или подсадить на азартные игры, никакая административная фора не поможет.

Жажда наживы наших «предпринимателей» похоронит любое начинание быстрее иностранных конкурентов.

И это ещё статистика без WhatsApp*

* - все упомянутые сервисы запрещены на территории РФ

Саммит ШОС прошел, уж БРИКС в процессе, а информационные круги все еще расходятся. С разных сторон евразийского пространства вышли мои оценки этого события в частности и организации в целом.

В Беларуси ТРК Гродно в видео формате под заголовком «ШОС - это альтернатива силовому диктату и культу силы, что подвигают западные государства».

В Кыргызтане на ВЭС24 более пикантный ракурс: «ШОС — небольшая организация, которая отбрасывает великую тень».

Если суммировать общую рефлексию, то:

Аппарат скромный, бюджет — по меркам крупных международных организаций совсем небольшой. Но политическое значение ШОС заметно превосходит её реальный организационный масштаб.

Почему?

Во-первых, ШОС — это элемент многополярности. Но с китайской спецификой. И именно эта специфика определяет пределы развития организации.

Во-вторых, за четверть века ШОС стала одним из элементов сверхдержавности Китая. В определённом смысле участие в организации — это политический ритуал признания возвышения КНР.

При этом Пекину не нужна ШОС как самостоятельный мировой центр силы. Китаю не нужно «лезть на рожон», превращать организацию в жёсткий антизападный блок и брать огонь на себя. Время, как считают в Пекине, работает на Китай.

Отсюда и главный парадокс. За 25 лет проделана серьёзная институциональная работа, но ставки на полноценную субъектность ШОС нет.

Организация остаётся где-то между политикой и экономикой, безопасностью и ценностями. И, судя по всему, именно такая конструкция устраивает большинство участников.

Отдельный сюжет — китайское лидерство. Раньше его потенциальное усиление воспринималось многими партнёрами как риск. Но на фоне американской внешней политики, всё больше напоминающей поведение слона в посудной лавке, китайское лидерство для многих правительств постепенно перестаёт выглядеть самой большой угрозой.

Поэтому, рассуждая о будущем ШОС, полезнее спрашивать не о том, какой она должна стать, а о том, зачем именно такая ШОС нужна Китаю и другим участникам.

Сегодня, 2 сентября — день завершения Второй мировой войны. Хороший повод поговорить не только о самой дате, но и о том, как историческая память продолжает работать сегодня.

Недавно вышел сборник статей по итогам международного круглого стола «Общая Победа — взгляд в будущее», который 5 мая провели Центр исследовательских инициатив «Ma’no» и Школа молодых политологов Центральной Азии.

Сборник получился довольно объёмным — 176 страниц, на русском и узбекском языках. В нём собраны исследования о вкладе Узбекистана в Победу, судьбах узбекистанцев на фронте, эвакуации и работе тыла, трансформации политики памяти, японских интернированных в послевоенном Узбекистане и современных попытках пересмотра истории войны.

В центре сборника — вопрос о том, как общая история продолжает влиять на современные общества и отношения между ними.

В сборник вошла и моя статья — «Память о Великой Победе народов СССР как фундаментальный элемент евразийской связанности».

Основной тезис достаточно простой.

Евразийская связанность создаётся не только транспортными коридорами, торговлей, миграцией и межгосударственными институтами. Нужна ещё и инфраструктура смыслов — общие исторические сюжеты, символы и практики, которые позволяют обществам продолжать воспринимать друг друга как часть общего исторического пространства.

Память о Победе — один из наиболее сильных таких сюжетов.

Но общего прошлого самого по себе недостаточно. Историческая память существует ровно до тех пор, пока воспроизводится в конкретных практиках: в семье, школе, университете, музее, исследовании, памятных мероприятиях и книгах.

Собственно, сам этот сборник — одна из таких практик.

Скачать сборник можно по ссылке

Какое-то активное возвращение из отпуска складывается…

В День Знаний с утра по-раньше заглянул к Петру Уварову в программу «Есть мнение». Эфир получился подстать празднику.

Поговорили об открытии СКИФа, «Технопроме-2026», политике, геополитике и неизбежном вопросе: когда всё это закончится?

Получился разговор без узкой специализации — от технологического развития до международной политики и обратно.

Если у кого сегодня бессонница — рекомендую.

В худшем случае уснёте. В лучшем — появится мнение.

🎙 Ссылка на эфир тут

Коллеги из широко известной в узких международных делах АНО «Евразия» обратились с просьбой прокомментировать вирусный социальный эксперимент: молодые люди из стран Азии и Африки ходят по российским городам с надписью «Вали в свою страну», а прохожие её молча срывают.

Моя оценка простая: адекватная реакция адекватных членов адекватного общества.

Россия — многонациональная страна, и нормальное сосуществование людей разного происхождения для нас всё-таки скорее повседневность, чем специальная социальная технология.

Но с информационным образом России всё сложнее.

Можно снять сто позитивных роликов, но если алгоритм уже поселил человека в уютном информационном пузыре, где Россия населена исключительно ксенофобами, — до него они могут просто не долететь.

Тем более что мы сами постепенно сокращаем присутствие на зарубежных площадках, где этот образ продолжает формироваться.

Поэтому такие ролики полезны. Но пока это скорее лучи света в тёмном информационном царстве.

Для изменения восприятия нужны не вирусные исключения, а постоянное присутствие, нормальное человеческое общение и системная работа.

Ну и с провокациями аккуратнее: эксперимент должен доказывать, что люди готовы друг друга защищать, а не случайно создавать нашему гражданину или иностранцу новый травматичный опыт знакомства с Россией.

Полная версия по ссылке

В составе делегации от НГУЭУ отработали на «Технопроме-2026» повестку российско-китайского сотрудничества.

Причём интересовала прежде всего её прикладная часть: инвестиции, логистика, платежи, сертификация и совместные производства.

Показательны цифры Новосибирской области. Китай — наше внешнеторговое всё: первое место во внешней торговле региона — по товарообороту, экспорту и импорту.

Появляются первые результаты работы представительства НСО в Циндао, где уже представлена продукция 25 новосибирских компаний. Есть перспектива реализации шести крупных совместных инвестиционных проектов.

Как это водится: на «Технопроме» либо за здравие, либо никак.

Однако есть и то, что читается между строк. Чем плотнее становится взаимодействие между РФ и КНР, тем заметнее институциональные ограничения.

На нескольких сессиях практически одна и та же проблема звучала с разных сторон: расчёты, трансграничная логистика, разрешительные процедуры, сертификация, таможенное администрирование, отсутствие долгих денег.

И в этом, пожалуй, один из главных выводов «Технопрома». Политический уровень российско-китайских отношений уже значительно опережает инфраструктуру повседневного экономического взаимодействия.

Теперь вопрос не столько в новых декларациях о сотрудничестве, сколько в создании институтов и практик, которые позволят уже достигнутый уровень отношений конвертировать в проекты, инвестиции и товарные потоки.

В Новосибирске, конечно, готовы предложить и стратегию, и тактику китайского инвестиционного прорыва. Вот только разберемся с Корпорацией развития и сделаем так, чтобы китайский бизнес ассоциировался у нас с инвестиционными проектами, а не с предвыборными фондами. А там и планирование подтянется… но это не точно.

Хотя куда это я… не буду лезть на чужую поляну: в решении государственных задач каждый должен работать в рамках своих возможностей и компетенций.

Со своей стороны НГУЭУ этот трек уже развивает: университет реализует две бакалаврские образовательные программы, ориентированные на работу с Китаем, и планирует открыть ещё две магистерские.

В конечном счёте российско-китайское сотрудничество складывается не только из больших соглашений и инвестиционных проектов. Оно требует людей, которые знают язык, понимают экономику, институты и деловую культуру партнёра. Вот на этом участке мы вполне можем и должны отвечать за результат.

К предыдущему посту о 25-летии ШОС — небольшое видеопродолжение.

Вышло интервью известного китаеведа Константина Львовича Сыроежкина.

Любопытно, что разговор получился весьма комплементарным тем тезисам, которые я сформулировал в предыдущем посте. Основное: главный результат 25 лет ШОС — не столько расширение состава или количество принятых документов, сколько институционализация взаимодействия очень разных государств с китайской спецификой.

Константин Сыроежкин разворачивает эту мысль значительно подробнее — через историю формирования ШОС, китайское понимание самой организации, изменение её функций и постепенную трансформацию места ШОС в международной системе.

Особенно важен здесь китайский контекст. То, что я в предыдущем посте обозначил как «китайскость» ШОС, в разговоре получает гораздо более детальное объяснение. ШОС изначально строилась не как классический интеграционный или военно-политический блок, предполагающий высокую степень унификации участников, а как механизм согласования интересов государств, которые могут существенно различаться между собой.

Отсюда и тот самый парадокс: расширение ШОС одновременно усложняет достижение консенсуса и подтверждает жизнеспособность самой модели.

В общем, если предыдущий пост был моей короткой попыткой ответить на вопрос, во что превратилась ШОС за четверть века, то это видео позволяет рассмотреть тот же вопрос значительно подробнее.

При этом рекомендую ознакомиться и с позицией моего старшего товарища, признанного специалиста по региону Владимира Владимировича Парамонова, который дал во многом критическую рефлексию на мой пост.

В целом Владимир Владимирович не согласен с моими основными, особенно провокационными, тезисами. Но именно поэтому его позиция особенно интересна: она позволяет посмотреть на проблему с другой стороны и точнее обозначить границы применимости китайского фактора в оценке ШОС.

Рекомендую посмотреть видео с Константином Сыроежкиным и ознакомиться с постом Владимира Владимирова Парамонова. Думаю, сопоставление этих двух экспертных взглядов будет полезно всем, кто интересуется эволюцией ШОС и её возможным будущим.

Принял участие в торжественном приёме Генерального консульства Республики Узбекистан в Новосибирске по случаю 35-летия независимости Республики.

Главный лейтмотив встречи — сотрудничество братских народов. И, пожалуй, лучше всего его передаёт этот видеоряд и слова Генерального консула Республики Узбекистан в Новосибирске Аслама Адхамовича Акбарова.

Здесь важна сама интонация: отношения России и Узбекистана — это не только межгосударственные соглашения и экономические показатели. За ними стоят миллионы человеческих связей, общая история, культура, образование и всё более плотное взаимодействие регионов и институтов.

Именно из таких связей в конечном счёте и складывается устойчивость отношений между странами.

С праздником наших узбекских друзей!

25 лет ШОС — хороший повод поговорить не столько о юбилейных декларациях, сколько о том, во что организация успела превратиться за четверть века.

Не успел остыть двигатель самолёта, как я уже оказался на международном экспертном брифинге «25 лет ШОС: итоги, приоритеты и ожидания от Бишкекского саммита», организованном коллегами из Центра «Берлек — Единство» (Уфа), Центра исследовательских инициатив Ma’no (Ташкент) и «Восточного экспресса 24» (Бишкек).

Моя позиция достаточно проста.

Главный результат первых 25 лет ШОС — институционализация взаимодействия. Из довольно узкого формата по вопросам безопасности организация выросла в постоянную площадку, где обсуждаются политика, экономика, транспорт, энергетика, цифровизация и гуманитарные связи.

Но здесь есть нюанс: речь идёт не просто об институционализации взаимодействия, а о взаимодействии с китайской спецификой. Многие коллеги отмечали, что ШОС является элементом нового многополярного порядка. Я с этим согласен, но считаю необходимым добавить: порядка с китайской спецификой.

При этом я ни в коей мере не умаляю значения и статуса других государств — участников организации. У каждой страны есть собственные интересы, ресурсы и влияние, а сама ШОС давно стала многосторонним форматом, в котором важную роль играют Россия, государства Центральной Азии, Индия, Иран и другие участники. Но нельзя забывать и о самом названии организации: она называется Шанхайской. Это не просто географическая деталь, а напоминание о происхождении организации и особой роли Китая в её становлении и формировании повестки.

Не раз отмечалось, что политическая институционализация пока заметно опережает экономическую. Механизмы встреч и согласования позиций работают лучше, чем механизмы реализации и финансирования совместных проектов.

Однако я не вижу здесь противоречия. Функциональное значение ШОС, на мой взгляд, вообще не стоит сводить к экономике или политике в узком смысле. Организация постепенно формирует определённую нормативную рамку взаимодействия — суверенитет, невмешательство, многообразие моделей развития, отказ от жёсткой блоковой дисциплины. И именно здесь китайская специфика проявляется особенно отчётливо.

Можно даже провокационно: Шанхайская, то есть китайская, организация сотрудничества — это в значительной степени ценностный формат, предполагающий признание растущего международного лидерства Китая. Если хотите, ШОС — это клуб сторонников Китая, реальное и, что немаловажно, добровольное признание значения Поднебесной в мировых делах.

И ещё один момент. ШОС вряд ли превратится в жёсткий евразийский блок. Часто можно встретить сравнение ШОС с НАТО, но это, конечно же, некорректно. ШОС представляет собой открытую ассоциацию по интересам, тогда как НАТО скорее напоминает ЗАО: своя структура, жёсткий центр принятия решений... и цепкий председатель правления.

Кстати, здесь возникает занятный парадокс. Китай принято критиковать за авторитаризм, однако в международных отношениях он участвует в создании достаточно свободного многостороннего формата, где даже крупнейший участник не обладает формальным правом командовать остальными. НАТО, напротив, позиционирует себя как союз демократий, но во внешнем контуре демонстрирует значительно более жёсткую институциональную дисциплину.

Возможно, здесь и проходит одна из любопытных границ между западным и восточным подходами: первый мягче внутри, но жёстче снаружи; второй может быть жёстче внутри, но значительно осторожнее относится к чужому суверенитету вовне.

Вот такая получается многополярность с китайской спецификой.

Летние каникулы подходят к концу.

На фото - Южно-Сахалинск с горы Большевик. Вечер, дождевые облака, последние лучи солнца над хребтами и птица, идеально попавшая в кадр, - предательски намекает: пора в полёт!

Завершается моя двухмесячная цифровая гигиена. Новости - по минимуму, социальные сети - дозированно, бесконечный информационный поток - где-то без меня.

Сон стал крепче, цвет кожи вокруг глаз - ровнее, а мир, как выяснилось, не рухнул. Или, по крайней мере, продолжил рушиться без моего участия. В общем, будем разбираться. Вот только детям рюкзаки в школу прикуплю.