Очень маленькая и очень грустная книга о людях и зверях, которые отдали жизнь ради освоения космоса и были стёрты из истории ради красивой статистики.
Валентин Бондаренко по нелепой случайности сгорел в сурдокамере в марте 1961 года. В архивах до сих пор хранится аудиозапись знаменитой речи, которую позже произнесёт Гагарин, с голосом Бондаренко — возможно, это он должен был быть первым человеком в космосе. Ему было 24 года. Его лицо стёрли со всех фотографий, а дело засекретили до 1985 года.
Сергей Нефёдов был дублёром Гагарина на земле, пережил 29 экспериментов, 22 из которых считались смертельно опасными: например, провёл 11 дней без движения в бассейне с водой и 40 часов на морозе -40 градусов в одном лишь нательном белье. Звание героя России в 1997 году получил другой Сергей Нефёдов, который тоже был космонавтом, но ещё и политиком, а первый Нефёдов не получил даже прибавки к пенсии, потому что эксперименты были секретными.
Это лишь две судьбы, которые высвечивает юрким фонариком «Альфа Центавра». Надо быть готовым к тому, что это изначально театральный текст, и это делает его высушенным, «сублимированным» — для удобства читки и для более сильного удара под дых.
Раз уж освоение космоса прочно ассоциируется с победой над смертью, хочется верить, что книга Плотникова — это шанс на кусочек бессмертия для тех, кто своим тихим подвигом и трагедией подарил его другим.
Валентин Бондаренко по нелепой случайности сгорел в сурдокамере в марте 1961 года. В архивах до сих пор хранится аудиозапись знаменитой речи, которую позже произнесёт Гагарин, с голосом Бондаренко — возможно, это он должен был быть первым человеком в космосе. Ему было 24 года. Его лицо стёрли со всех фотографий, а дело засекретили до 1985 года.
Сергей Нефёдов был дублёром Гагарина на земле, пережил 29 экспериментов, 22 из которых считались смертельно опасными: например, провёл 11 дней без движения в бассейне с водой и 40 часов на морозе -40 градусов в одном лишь нательном белье. Звание героя России в 1997 году получил другой Сергей Нефёдов, который тоже был космонавтом, но ещё и политиком, а первый Нефёдов не получил даже прибавки к пенсии, потому что эксперименты были секретными.
Это лишь две судьбы, которые высвечивает юрким фонариком «Альфа Центавра». Надо быть готовым к тому, что это изначально театральный текст, и это делает его высушенным, «сублимированным» — для удобства читки и для более сильного удара под дых.
Раз уж освоение космоса прочно ассоциируется с победой над смертью, хочется верить, что книга Плотникова — это шанс на кусочек бессмертия для тех, кто своим тихим подвигом и трагедией подарил его другим.