Окоём | Кушнир PRod.

По традиции мы продолжаем "верещагинские вторники", посвященные международным приключениям известного рок-фотографа Верещагина. В последнее время он нежится где-то на "золотых песках" в Болгарии, и порой с ним происходят прямо-таки мистические события. Итак, передаем микрофон Игорю:

Верещагин: "Волшебный день!
Равноденствие. 100 лет Джону Колтрейну. MERZBOW.

Итак, день 22 сентября не обещал ничего особенного. С утра, даже не искупавшись, я сел за руль и проехал 400 км до Софии. Зачекинился в маленьком отельчике, который нашёл на букинге за два дня до этого, недалеко от ТОПЛОЦЕНТРАЛА - софийского центра современного искусства. Пошёл туда налегке, с одним телефоном. Сразу по приезду решил посмотреть на обстановку перед концертом суперзвезды из Японии - MERZBOW. И вдруг увидел его прогуливающегося недалеко от площадки... 

Проклиная свою беспечность, вернулся в отель, загрузился всей аппаратурой и стал ждать саундчек. Саундчек прошёл за закрытыми дверьми, очень длинный и очень подробный. Потом был концерт. Свет и дым были такими, что шедевры в этот вечер вряд ли предполагались. После концерта я по интуиции нашел парня, отвечающего за концерт и спросил о возможности снять Акито-сан после концерта. Он доброжелательно ответил, что найдет агента музыканта и узнает о возможности. Вскоре мы его нашли - он спросил у музыканта, но тот, как я и предполагал, сказал что это невозможно - он реально устал, впрочем как и я. Поблагодарив всех, я поплёлся в отель.

Утром, умытый и бодрый я вышел из своего номера 2, синхронно со мной открылась дверь напротив - номер 4 и оттуда вышел... MERZBOW! Я остолбенел, но через некоторое время стал бормотать, что вчера очень хотел сфотографировать Акито-сан, но не получилось, возможно ли сегодня? - спросил я. "Здесь в два часа!" - по самурайски коротко сказал MERZBOW. Так через несколько часов я сделал снимок человека, в дискографии которого больше 500 пластинок!

UPD: Когда я поехал домой, конечно, в этот день я попросил Сири поставить Колтрейна, и с чего она начала? Вот прямо с "I'm Old Fashioned"- моей любимой вещи из Blue Train, который я слушаю с апреля 1961 года!"

PS. фото можно приобрести на сайте igorphoto.eu

ВИА «Ефимыч»: рок, поэзия и сказки

9 октября в Московском Доме книги выступит ВИА «Ефимыч». В программе — авторские песни, композиции на стихи русских поэтов и музыкальные сказки по мотивам известных фольклорных сюжетов.

В первом отделении прозвучат авторские композиции и песни на стихи русских поэтов. Во втором музыканты представят фрагменты сказок, написанные в стихах. Авторы продолжают традицию литературной переработки народных сюжетов, к которой обращались Александр Пушкин, Евгений Шварц и Леонид Филатов.

Творчество музыкантов получило широкую популярность в сети: на YouTube-канал проекта подписаны более 200 тысяч человек, а клип на песню «Танец» набрал более 20 миллионов просмотров.

9 октября, 19:00
Московский Дом книги, Новый Арбат, 8
12+

Билеты: https://afisha.yandex.ru/moscow/concert/via-efimych?ysclid=muo6wqctqw238328069

Сегодня мы представляем финальный фрагмент интервью с Егором Летовым

В: Давай вернемся к твоим последним работам…

О: Я уже говорил, что при подготовке альбома результат может быть совершенно не связан с первоначальной идеей. Причем это касается не только творчества, но и аппаратуры, техники, звука, различных аксессуаров. Например, Анна «Нюрыч» Волкова, наша скрипачка и моя жена, давно мечтала купить себе хороший плейер. Он ей нужен был позарез. Мы накопили денег, она идет в магазин и покупает хороший и дорогой плейер Panasonic. Но при этом все это было сделано предельно ЛЕГКОМЫСЛЕННО, так и напишите большими буквами. Короче, когда она пришла домой, при чтении инструкции выяснилось, что этот профессиональный аппарат работает только в режиме моно. А затем оказалось, что этот супер аппарат профессиональный предназначен исключительно для записи разговоров, на разных скоростях и так далее. И мы стали думать, что же нам с ним делать?

Мне он как бы был не нужен, разве что записывать разговоры в автобусах. Но потом мне их куда-то же надо вставлять, но куда? И мы об этом успешно забыли, положили его в ящик, и он там долго валялся… И вот, когда мы стали писать «У войны не женское лицо». мы вдруг слышим в комнате какие-то дикие звуки. В процессе записи мы стали понимать, что вокруг происходит что-то не то. На пленку мистическим образом стали попадать посторонние звуки, совершенно в другой тональности. Мы удивленно смотрим в окно, и видим, что там торжественно идет похоронная процессия. Причем играют отвязные музыканты, и это надо было просто снимать на видео! Как непередаваемо авангардно они играют, это просто чудовищная смесь какой-то атональной музыки. И мы, как только это услышали, сразу же поставили микрофон в форточку. Но там на него записывалось буквально все: и птички чирикают и что-то такое, а люди ходят по улице и слезы вытирают.

А потом мы вспомнили, что у нас же есть кассетный магнитофон, который пишет чудовищно громко и чисто. На нем все, что пишется, идет напрямую. И мы послали за этой похоронной делегацией посла, который включил «аппарат Нюрыча» и звук получился, как студийный. Наш человек пошел прямо к музыкантам, и все, что они играют, а они играли прямо за гробом, было аккуратно записано. После этого случился момент интересный. После того, как он все зафиксировал на плейер, надо было проверить, нормально там записано, или нет. Ну и посреди похоронных каких-то вещей у гроба все это вдруг как заревело у него в руке... Пришлось ретироваться, чтоб его там просто не убили (смеется).

В: А похороны рядом с вашим домом происходили?

О: Да, прямо под нашими окнами. А играли они, с одной стороны, довольно атонально, а с другой стороны, просто авангардно. Тут можно представить себе все, что угодно. Потому что мы потом пропустили эту запись через определенный преобразователь. Когда-то в интервью я многое про нашу студийную кухню любил рассказывать. А теперь даже и и не хочется - пускай это остается в тайне. Позднее, когда наш питерский приятель Серега Фирсов услышал эти уличные звуки, он просто остолбенел...

THE END

Продолжаем публиковать интервью с Егором Летовым.

В: Ты сейчас часто поешь песни типа «Здорово и вечно»? 

О: Ну, в ней была использована конкретная коммунистическая символика, в целях именно того времени, когда она была написана. Цена песни и творчества… она  такова ровно настолько, насколько темы актуальны во временном пространстве. Песня актуальна только на три года, а дальше она становится… непонятно, о чем она вообще и, наоборот, становится вредоносной. Ну ничего, она сработала в свое время. Ну и самое яркое самоубивание песни, большинство из того, что было сделано “Коммунизмом”... Большинство того, что там было сотворено, сейчас совершенно не работает. То же самое можно сказать про "ДК” - там последний альбом вредоносной музыки, это явно потеряло актуальность сейчас. Но эта тенденция особенно сильно проявляется не в «Гражданской обороне», а на альбомах проекта «Коммунизм». И эти сборники составлялись по принципу актуальности на конкретный момент времени. Но для всего этого нужна была определенная эпоха и определенное время. А сейчас, как мне кажется, эти старые приемы «Коммунизма» совершенно не работают. Я бы назвал три альбома, которые будут всегда иметь актуальность и именно ценность какую-то, не политическую… Глазами сегодняшнего дня я бы выделил в рамках этого проекта только «Солдатский сон», «Хроника пикирующего бомбардировщика» и «Игра в самолетики под кроватью».

В: Поговорим про секреты записи. Ты как-то говорил, что во время сессии вы использовался даже торшер… 

О: На каждую песню мы можем достичь эффекта определенного теми средствами, которые у нас были. используем разнообразные приемы. Например, мы пишемся только на советские микрофоны. Мы их принципиально использовали, потому что звук, который они фиксируют, по моим понятиям получается лучше фирменного. Это те, которые раньше 40 рублей стоили. Это такие черненькие микрофоны с серебристой насадкой. Вся эта техническая кухня наша преследует цель создать именно наш звук, как у группы «ДК» периода Жени Морозова. Их невозможно перепутать ни с кем, как у них звучат барабаны, бас и другие инструменты. Так, я думаю, и у нас тоже аналогов нет. Причем каждый альбом звучит обязательно по-новому. Исключительно для того, чтобы достичь именно тот эффекта, который хочется достичь, мы хотим получить. Торшер - это такая вот изогнутая такая штука крутящаяся, на нее вставляется микрофон, на него вешается тоже микрофон и крутится. Поэтому на одной из песен мы использовали торшер, чтобы прикрепить к нему микрофон… Раньше мы все писали вживую, большинство вещей, сначала писали барабан, я писал. Это очень долго можно описывать...

Продолжение следует...

Немногие знают музыканта группы «Волга» Юрия Балашова, который всю жизнь изобретал выдающиеся логотипы и обложки для пластинок. И немало в этой отрасли достиг, просто эта часть его жизни просвистела мимо критиков и экспертов. Несколько лет назад Балашов умер, и фотограф Игорь Верещагин вспоминает один из эпизодов их общения.

Игорь Верещагин: «Зашёл я как-то раз к Юре Балашову в его квартиру в начале Ленинградки. Он в куче мест пожил в Москве. Мы обсуждали ближайшие проекты, вроде плакатов для группы Jethro Tull, я напился зелёного чая, а Юра что-то покурил… Я начал рыться в полках его захламленной квартиры, там было всегда интересно. Множество удивительных книг, набросков, всякие индийские безделушки. «Юрка, а покажи мне "Грэмми"», — крикнул я из дальней комнаты. «Ну твою», — настаивал я. «Наградят - покажу!» — «А ту, за Civilization? Она же выиграла "Грэмми" за оформление коробки», — сказал я. «Впервые слышу», — удивлённо и недоверчиво ответил Юра.

Вот так, спустя много лет он узнал от меня что у него есть "Грэмми"! Рисовал он для Фрэнка Заппы в начале девяностых, потом Фрэнк умер, а Юрка вернулся в Россию и никто не знал его координат... А "Грэмми" вручили Геил, жене Фрэнка Заппы, в 1995 году».

Я смотрю на эту фотографию Кормильцева, снятую Игорем Верещагиным на московской презентации альбома группы "Сплин" "25-й кадр". И вспоминаю...

Тридцать лет назад Илья позвонил в дверь моей квартиры на Шаболовской, абсолютно лысый и веселый. Прямо с разбегу сел на письменный стол и предложил написать большой текст про «Наутилус». Я тогда попросил у «великого русского поэта», как называли его друзья, взять на Урале несколько интервью для «100 магнитоальбомов», и он любезно согласился.

Позднее на кухне его уютной квартиры на Нахимовском проспекте мы обсуждали модную группу Kula Shaker и выпуск русской версии журнала Q, горевали о безвременной кончине «Наутилуса» и делали глобальные интервью про электронный альбом Кормильцева с Сакмаровым, который в итоге не выстрелил. Потом Илья затеял бесстрашное издательство «Ультракультура», дарил мне эти хрупкие книги и даже предложил продюсировать будущий фолиант «Хедлайнеров». Это выглядело очень трогательно, но я, дурак, отказался.

После смерти Ильи начали уходить его друзья: писатель Андрей Матвеев, сценарист Леня Порохня, Женя Горенбург, Николай Коляда и другие. Позднее я написал про Кормильцева книгу «Космос как воспоминание» и прочитал по всей стране десятки лекций. Но он часто снится по ночам, рассказывает про «Урфин Джюс», клубную культуру и Манчестер, и при этом  тревожит покой целого дома неестественно громким смехом.

Читательские планы на октябрь-ноябрь:

1. Игорь Кузьмичев: «Чудаки из города Ленинграда. Тихие герои неофициальной культуры». Издательство DA, 2026

2. Александра Селиванова, Надежда Плунгян: «Сюрреализм в стране Большевиков», GARAGE, 2025

3. Леонард Коэн: «Любимая игра», Ультра.Культура, 2007

4. Георгий Гурьянов: «Я и есть искусство», АСТ, 2017

5. Дэвид Шеппард: «На каком-то далёком пляже. Жизнь и эпоха Брайана Ино», INFAN Ṭ, 2021

6. Юрий Степанов-Брегвадзе: «Я пошел по коридору в направлении луны», RUGRAM_Пальмира, 2021

7. Елена Соловьева: «Метод Коляды», СОУНБ им. В.Г. Белинского, 2022

8. Филип Гласс: «Слова без музыки», издательство Ивана Лимбаха, 2017

9. Соломон Михоэлс: «Статьи, беседы, речи», Искусство, 1965

10. Любовь Аркус (составитель): «Расторгуев. Начать с себя и досчитаться до Бога», Мастерская «Сеанс», 2026

В: Ты согласен с утверждением, что «Прыг-скок» — самый музыкальный из твоих альбомов? 

О: Да. Потому что до этого музыки у «Гражданской обороны» совсем не было. Она, конечно, была, но довольно специфическая… Деструктивная, агрессивная и навязчивая. Мы ведь гитары расстраивали, специально плохо записывали, было нарочитое пренебрежение к многокрасочности музыкальной. Ее и не было. И это очень заметно, что поэзия на наших альбомах движется на пути от поэзии типа Введенского или Маяковского, яркой и многокрасочной, к поэзии Георга Тракля, который привел ее в определенный комплекс. Вокруг всего этого чудовищная россыпь… И можно заметить, что и в наших текстах, написанных в духе Введенского или Маяковского, все строилось по-другому. Поэзия, состоявшая из ярких образов, которые часто в наших песнях повторялись… К примеру, раньше основа в мелодиях строилась на примитивных ритме и гармонии, но не на музыке. И вокруг этого были огромные россыпи прилагательных и метафор. Так строился фундамент футуризма, и прямо на глазах происходило создание нового понятийного и "запонятийного" изобразительного языка. Теперь же у нас все перешло в другое. Мне кажется, что с языком все в порядке, и мне это уже не так интересно. Язык теперь представляет собой связующую структуру - как сетка, как каркас. Вокруг которого строится огромное количество звуков, шумов, мелодий и тембров. Поэтому мы задействовали на «Прыг-скоке» чудовищное количество инструментов, которого у нас не было никогда. И звук, который мы создали на альбоме, аналогов вообще не имеет. Такого я не слышал еще, и не встретишь нигде. И это даже не психоделия, а что-то типа «надпсиходелии».  И те элементы психоделии, которые на нем присутствуют, не имеют конкретной, смысловой наркотической нагрузки, которая впоследствии была у нас на «Ста лет одиночества». Это уже какая-то «надформа», которая имеет многостатусный характер в контексте психоделической культуры. 

В: Все песни альбома «Прыг-скок» разные, и звучание у них совершенно разное… Можно говорить о каком-то едином принципе? 

О: Ну да, одна песня звучит в одном ключе, другая – в другом. Наш определенный принцип – должно быть интересно. Одна песня такая, а другая - другая. То у нас «Бога нет», то он вдруг появляется. Причем так, что все вздрогнули, с огромным количеством неожиданных вещей… Этот альбом уже изначально был чудовищно агрессивный. В сравнении со «Сто лет одиночества», который был по-своему печальный и демонстративно трагичный, здесь альбом получился агрессивно боевой и конкретно жизнеутверждающий. И мы это сделали совершенно сознательно, это была определенная суть, объединяющая идея, на которой все песни были построены. Анти-смерть, анти-гибель, анти-уныние. Да – плохо, да – страшно. Но при этом получается определенная, по-своему озверевшая армия, которая воюет и добивается победы. Человек, наверное, должен потерять надежду - для того, чтобы победить… 

В: Ты говорил об истоках творчества - о воронке, что ты как медиум...

О: У нас группа в этом смысле авторитарная. Я – главный (смеется), и я навожу здесь порядок. Как скажу, так и будет. Есть же два типа групп. The Who или The Beatles - там постоянно война. И то они достаточно авторитарные, потому что там Харрисон есть, например. А есть группы типа The Doors - совершенно конкретно авторитарные. И мы не Beatles, а скорее группа Doors. То есть совершенно авторитарная группа. Разгони Джим Моррисон всех музыкантов, и никто бы ничего не заметил. Или Джанис Джоплин. Вот и мы - группа точно такого же плана. Музыканты, которые с нами работают, совершенно сознательно на это идут. Это люди, которые нам помогают записываться, и от них не требуется предлагать какие-то идеи. Они, конечно, не рабы на галерах, но дисциплина должна быть, и за все должен отвечать только командир. 

Продолжение следует…
 

Продолжение интервью с Егором Летовым 

У нас была идея: привлечь к этому проекту Лукича. Потом возникла другая идея – сделать альбом, в которые вошли бы песни и Черного Лукича, и Ромыча Неумоева, кого угодно, хотя бы группы «ДК». Он должен был состояться, чтобы все средства от продажи поступили семьям погибших. Должна была быть фотография, которая на афише «Русского прорыва», на крыше горит чего-то... В итоге это закончилось тем, что альбом выпустить не удалось, так как денег не нашлось. Для того, чтобы выпустить пластинку виниловую, требовалось чудовищное количество денег. Мы хотели сделать пластинку, но средств ни у кого не нашли. Но в процессе обсуждения этого альбома возникло движение, неожиданно совершенно, «Русский прорыв». Потому что  на самом деле всё, что появляется, оно возникает неожиданно. И здесь самое главное - довести это до совершенства, и из этих кубиков сделать нечто правильное. 

В: А как вот эти кубики между собой взаимодействуют? 

О: Самое главное - эти кубики набрать. А второе, тоже немаловажно, но это из области прикладного искусства, всю эту новую энергию правильно направить. И если ты большой мастер, то всё будет сделано правильно. Надо будет аккуратно выстроить эти кубики и устроить их них безобразие, уже на уровне первого этажа, не по инструкции. 

В: Давай вернемся к твоим альбомам…

О: Появилась идея, скажем, создания сборника любимых песен. Сделанных по принципу не снимания, а именно отталкивания от музыкальных концепций актуальных. Мелодически и текстово я хотел такой сборничек сделать. Планировалось создание домашнего, простого музыкального решения, с использованием полуакустического органа, а получился альбом психоделический. Так что история повторяется. Я хотел сделать сборник любимых песен, а в результате получился «Прыг-скок». Ведь первоначально планировалось спеть песни, а вышел конкретный психоделический альбом. Как это назвать? Я даже не смогу точно сформулировать... Акт медитации? Акт протеста? Получился конкретно музыкальный альбом, который мне был нужен. И музыка в нем оказалась важнее, чем текст. А к текстам у меня особое отношение… Потому что в принципе мне наиболее интересно делать вещи, которые я делать не умею. А если ты что-то умеешь делать, то это уже получается не так образно и не так ярко.

Продолжение следует…