Анонс, большой исторический анонс!
⚡️Скоро в продаже: Ласло Ф. Фёлдени «Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время»
Крышесносную (даже не знаем, как относиться к этому невольному каламбуру) новинку ждём уже в этом году.
Это больше, чем культурная история гильотины. Ласло Ф. Фёлдени проводит интеллектуальную экскурсию по Парижу, сплетает повествование из калейдоскопа картин, в которых гильотина является не просто орудием казни, а ключом к пониманию новой эпохи, подспудным отражением «долгого XIX века».
Парижанки носили серьги в виде гильотин, гильотины продавали как детские игрушки. Став свидетелем конвейера казней, Гюго написал «Последний день приговоренного к смерти». Картины Жерико не случайно пугают своим натурализмом: словно Франкенштейн, художник хранил головы гильотинированных в мастерской. Искусство, где камера, словно гильотина, отсекает сюжеты от искомого фрагмента, — фотография — также оформилось в Париже. Сам же старый город, вскоре уничтоженный безжалостной «гильотиной» барона Османа, был невольно увековечен в снимках, а руины снесенного Парижа — оплаканы и воспеты Бодлером.
Именно в Париже культура отрезает себя от традиции, подобно тому как гильотина отрезает голову от туловища. Именно здесь возникает новое понимание пространства и ощущение времени. На место идеала Целого приходит Фрагмент.
Перевод с венгерского Ольги Балла.
⚡️Скоро в продаже: Ласло Ф. Фёлдени «Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время»
Крышесносную (даже не знаем, как относиться к этому невольному каламбуру) новинку ждём уже в этом году.
Это больше, чем культурная история гильотины. Ласло Ф. Фёлдени проводит интеллектуальную экскурсию по Парижу, сплетает повествование из калейдоскопа картин, в которых гильотина является не просто орудием казни, а ключом к пониманию новой эпохи, подспудным отражением «долгого XIX века».
Парижанки носили серьги в виде гильотин, гильотины продавали как детские игрушки. Став свидетелем конвейера казней, Гюго написал «Последний день приговоренного к смерти». Картины Жерико не случайно пугают своим натурализмом: словно Франкенштейн, художник хранил головы гильотинированных в мастерской. Искусство, где камера, словно гильотина, отсекает сюжеты от искомого фрагмента, — фотография — также оформилось в Париже. Сам же старый город, вскоре уничтоженный безжалостной «гильотиной» барона Османа, был невольно увековечен в снимках, а руины снесенного Парижа — оплаканы и воспеты Бодлером.
Именно в Париже культура отрезает себя от традиции, подобно тому как гильотина отрезает голову от туловища. Именно здесь возникает новое понимание пространства и ощущение времени. На место идеала Целого приходит Фрагмент.
Перевод с венгерского Ольги Балла.