𝐍𝐨𝐫𝐭𝐡𝐞𝐫𝐧 𝐊𝐢𝐧𝐠𝐝𝐨𝐦

Мой труп был брошен как попало прямо посреди горного склона.
А затем я воскресла. Да ещё и со всеми воспоминаниями о прошлой жизни.
Так что... Прямо... Сейчас... Нужно было сваливать!!
Обрывки всплывающих воспоминаний я приняла за вещие сны и, даже принимая яд, помогала жителям деревни.
Но в ответ получила лишь предательство.
«Ублюдки, отплатившие за добро злом».
Тогда я и приняла решение.
Отныне я больше никогда не стану жертвовать собой ради других.
Будущее? Да пошло оно всё к чёрту.
Раз уж всё так обернулось, я сбегу на другой континент, буду жить там в мире и покое, пока не умру от старости!!
Вот только...
Надо же было такому случиться, что я стала свидетельницей убийства безумной принцессы вражеской страны, которую притащили сюда в качестве заложницы.
«С сегодняшнего дня принцессой будешь ты».
Чего?
«Выйди замуж за эрцгерцога и роди от него ребёнка».
Чего-о-о??????
«Нет, послушайте... У меня вообще-то тоже есть свой вкус, как я могу вот так, с бухты-барахты, с кем попало, с абсолютно незнакомым человеком...»
«Тогда подыхай прямо здесь».
«...»
Раз уж я была одиночкой от рождения, я решила выплеснуть наружу все свои припрятанные желания.
И, какое счастье, эрцгерцог оказался полностью в моём вкусе.

Вход в запечатанное святилище обрушился, и оттуда выскочила женщина, утверждающая, будто она — святая пятисотлетней давности.
Аселин Фриксерс, гордый заместитель командира центрального ордена святых рыцарей Радилиона, подумал:
«Это определённо сумасшедшая расхитительница гробниц».
Ливитина — приближенная горничная Ливии, святой Радилиона.
Следуя за своей госпожой, она спустилась в логово монстров и прямо перед смертью пробудилась как святая, благодаря чему едва сумела спастись.
Вот только когда она выбралась наружу, оказалось, что мало того что прошло уже 500 лет, так теперь в этом мире и вовсе нет никаких святых.
Она-то думала, что её жизнь наконец-то начнёт налаживаться...
Но только что пробудившаяся новоиспечённая святая Ливитина интуитивно почувствовала:
Её жизнь пошла наперекосяк. И наперекосяк окончательно.

Применение Эдис было предопределено с самого начала.
«Если тебе дорога жизнь твоей матери, сведи с ума императрицу империи».
Она, отправленная в качестве заложницы, из-за этих единственных слов была вынуждена карабкаться наверх с самого дна императорского дворца Кармион.
Дни, когда не прощалась ни единая ошибка.
Однако...
«Прошу прощения. Я огорчила столь высокопоставленную особу. Но я была так польщена...»
«Я же спросил: ты собираешься и дальше продолжать этот странный спектакль?»
Иан Кармион.
Перед наследным принцем Кармиона она, как назло, то и дело оступалась.
Он застает её прямо в тот момент, когда она портит шелка императрицы.
Он находит её, когда посреди зимы она попадает в капкан и теряет сознание.
Его пронзительно-синие глаза, обычно совершенно равнодушные, каждый раз оказывались перед Эдис, видя её насквозь.
«Обычно, когда женщина молчит в моём присутствии, это значит, что я ей нравлюсь».
Хотя сам он так нисколько не думал.
«Эдис Ноарвель. Какова твоя цель?»
Пусть мои отчаянные метания для вас — лишь минутная забава...
«Если узнаете, вы мне поможете?»
«Кто знает».
...но даже это для меня — вопрос жизни и смерти.
«Должна ли я, это ничтожное создание, согреть постель Вашего Высочества?»
Если даже его насмешка была доказательством интереса, ей было всё равно.
«К твоему разочарованию, чтобы согреть мою постель, у меня есть сотни вариантов получше тебя».
«...»
«Но к счастью, то, как ты бьешься в конвульсиях, пока что выглядит весьма занимательно».
Стать его шутом или игрушкой — не важно.
Лишь бы в конце концов добраться до своей цели.

«Я, Эвелин Фелис, отказываюсь от титула императрицы. С радостью».
Императорский двор, скованный строгими правилами, и безупречный, но холодный муж Фабиан.
Едва перешагнув тридцатилетний рубеж, Эвелин закрыла глаза в полном одиночестве.
Но когда она открыла их снова… то обнаружила, что вернулась в свои двадцать лет.
Обретя самое драгоценное существо в мире и выбрав свободу, Эвелин думала, что полностью порвала с прошлым. Однако судьба, с которой, казалось, было покончено, вновь начинает разгораться жарким пламенем.