Рустам Габбасов

Но дальше был 41-й и эвакуация всего института. Шрифтовую лабораторию в неполном составе начали возвращать в 1944-м. Тагиров и Караванский проект орнаментов в сильно усечённом виде довели до тиража в конце 1950-х, но в массовой книге он почти не применялся. Сохранились напечатанные небольшим тиражом изящные проспекты и брошюры, набранные Банниковской гарнитурой в первой версии (в которой тоже был свой наборный орнамент). В работе над рисунками орнаментов участвовали казанские друзья Тагирова — художники Константин Чеботарёв и Александра Платунова. Их Тагиров, видимо, сосватал Караванскому в помощь, надеясь помочь и нуждающемуся в работе Чеботарёву. Кроме того, помогала с рисунками А.Н. Коробкова, жена Тагирова.

Тагиров и Караванский на волне неуспеха этого красивого проекта рассорились. В письмах к всемогущему искусствоведу А.А. Сидорову (опубликованная выше рабочая программа проекта орнаментов — как раз из его обширного архива) Тагиров прямо пишет, что Караванский «угробил всё дело». Впрочем, к середине 60-х Тагиров ругал уже всех, включая тишайшего Шицгала.

Это — крохотный сюжет из истории советского шрифта, а опубликованные документы — отправная точка одного из сотен проектов Лаборатории шрифта при НИИПолиграфмаш, чудом сохранившаяся в архиве не художника, не типографа, а советского искусствоведа Алексея Сидорова, который не имел привычки выбрасывать документы и бумаги. Даже самые скучные на свете.

Документ

Титульный лист и первая страница рабочей программы (или, как сказали бы мои юные коллеги — рабочего флоу) проекта советского наборного орнамента.

Хорошее свидетельство методов проектирования в Отделе новых шрифтов НИИПолиграфмаш: от постановки темы к исследованию и реализации.

Серию наборных орнаментов для художественной литературы предметно обсуждали в ОНШ, насколько можно уточнить по документам, в декабре 1939-го. Орнаменты планировалось рисовать и после отдавать в тиражное производство, учитывая «соседнее» с типографикой искусство — архитектуру. Н.Я. Караванский, художник и ответственный за проект, в объяснительной записке отдельно упоминает декорирование зданий и объектов конца 30-х: канал Москва—Волга, павильоны СССР на Парижской, Нью-Йоркской выставках и ВСНХ, только построенное метро, дворец Советов (непостроенный) и другие сооружения.

Учитывая два десятилетия парадной ордерной «типографики» (40-е и 50-е), в которой все шрифты и орнаменты для обложек и титулов рисовались, мысль авторов о стандартном комплекте шрифтов-орнаментов со стилевыми вариациями выглядит здравой и близкой к книжной традиции (вспоминаем инструменты переплётчиков и их методы нанесения орнаментов на кожаные переплёты). Условный сталинский стиль в книгах был весь рисованным — но успей до войны Тагиров и Караванский загнать сталианс хотя бы в металл (даже не линотип) — мы увидели бы в книге 40-х и 50-х любопытную типографику, а не только леттеринг и гравюру.

Спасибо читателю Евгению за славные фотографии со вчерашней встречи книжного клуба в Доме творчества. По ним видно, что я рад снова оказаться в знакомом месте с тёплым освещением: вокруг стеллажи книг и книг, я рассказываю что-то невнятное про Фаворского и мирно дремлю, прячась в проблематике горизонтали и вертикали русского алфавита, как в надёжном одеяле, не в силах этому сопротивляться… хороший был день.

В эту субботу, 15 августа, буду на очередной встрече книжного клуба Дома творчества Переделкино.

Воспользуюсь их любезным приглашением, чтобы вместе с участниками перечитать «О шрифте» Владимира Фаворского. Тексты WF сопровождают меня без малого 15 лет, и только в последние годы я приблизился к рубежам, раньше скрытым за горизонтом: как теория графики Фаворского зарождалась, как она менялась, почему сам мастер редактировал тексты на протяжении десятилетий и как в этом участвовали его ученики.

Но об этом когда-нибудь позже, а в субботу обсудим образность текста Фаворского о шрифте, и абзац за абзацем попробуем прокомментировать тезисы художника.

На картинках:

3-е издание «О шрифте» Владимира Фаворского (М.: Schrift Publishers, 2021);

пятна-иллюстрации из сборника статей и графики художника, подготовленного им по заказу Отдела новых шрифтов НИИПолиграфмаш в 1954 году (позже опубликованы в новой редакции и с сокращением в «красном» сборнике 1988 г. под редакцией Елены Муриной и Дины Чебановой);

машинопись титульного листа сборника, подготовленного Фаворским для ОНШ;

Сергей Урусевский (в будущем — оператор кино), Владимир Фаворский и Андрей Гончаров со студентами (выпускной курс) МПИ–МИИИ. 1934–1935. Контактные отпечатки
с фотоплёнки из архива И.Д. Шаховского.

Зарегистрироваться на встречу можно по ссылке.

И обратите внимание на всю программу встреч Клуба — до декабря ведущими станут люди, чья профессия связана с типографикой.

На базе сегодня.

(Вновь с рукописями Сидорова).

Аркин. Молок. Коноплёв. Алпатов 🦁
(Изд-во «Искусство» на рубеже 90-92 всегда волнует).

Вопрос к читающим меня профессионалам старшего возраста (не уверен, что это сработает), но всё-таки. Мне нужны любые воспоминания об Отделе новых шрифтов: устные, письменные, апокрифические, мифические, любые. Документальная и вещественная часть истории ясна, но очень хочется разыскать жизненные истории.

Вдруг есть ниточка, зацепка: с кем из ныне живущих (понятно, что это уже будут вторые и третьи руки, через поколение, но всё же) можно поговорить о деталях быта Отдела: библиотеке, здании на Профсоюзной, о любых деталях.

Кроме всем известных воспоминаний Ровенского, кое-что есть у Немировского, ценнейшие фрагменты из архива Сидорова (но это крохи, и я их уже опубликовал в статье о Галине Банниковой), есть забавный апокриф о Тагирове от Владимира Кричевского, который в свою очередь его услышал от Владимира Ефимова. И всё.

я люблу
Заболоцкий, Хармс, Лапшин;
не люблу
Олейников, Порет, Введенский;
Вот и всё ОБЭРИУ.

(за чтением каталога; и как всегда точное оформление Евг. Григорьева и Анны Ивановой).

«Сначала в связи с открытием богатых месторождений»

А потом? Ну а потом!?

(В Раменском историко-художественном музее).

Это типограф Максим Георгиевич Жуков и его кот Кузя. Фото Евгения Юкечева — Нью-Йорк, октябрь 2025. Сегодня мы опубликовали текст МГ о трёхногой букве «т». Я был рад перевести эту вещь на русский нынешней весной.

Оказывается, все улицы в полуогородном СНТ 11, где я провёл половину детства, назывались вот так.

Хочу видеть того, кто после перестройки так резвился в администрации нашего городка при разлиновке 116-го квартала.

Вторая выставка — «Георгий Ечеистов: мастер графики и чувств» в Доме Остроухова в Трубниках — навела на мысль о том, что в общем-то в профессии всегда есть крупный ценз. Всегда есть что-то, что тебя выдаёт, только если ты сам не вывернешь наизнанку слабую сторону. Вот не любил Телингатер цвет — так он всё плашечное делал самым ярким и сложным на макете. Фаворский боялся белого, и поэтому на его обложках огромное пространство белого. Степанова любила скромную классическую книгу, и не любила масштабы, поэтому все её проекты так масштабны и впечатляющи. И так далее.

Но есть какой-то божественный замысел некоторым художникам отдавать середину. И такие способны делать хорошо и негромко в любом жанре: оформление детских книг, монументальная скульптура, выставочный дизайн, оформление пластинок. Вот Ечеистов был таким, и потому люблю я его чуть не больше других вхутемасовцев, и ещё потому, что он напоминает мне дорогого друга, у которого я всему в общем-то научился. И ничего не нужно было Георгию Александровичу выворачивать наизнанку. Не потому что он был лучше или хуже, скажем, Грозевского, Тарханова или... не знаю, Кулагиной (сейчас очень нишево я её вспомнил, конечно). Просто середина была отмеряна только ему.

Первая выставка — КРИЧ. Всёчество и разборчивость — мысленно благославлена нашим журналом, но как бы с дистанции прожитых лет и с доброй ужимкой повидавших век издателей Владимира Григорьевича, т.е. непосредственных участников лишь малой части его удивительной жизни. И радостно было видеть наши книги в числе выставочных экспонатов, а особенно хорошо было разглядывать фотографии Александра Забрина, по которым ты чувствуешь, что эта выставка вообще-то не про дизайнера-Кричевского, а про довольно понятную, счастливую пору, когда тебе 25–30 лет, но что-то происходит и ты вдруг понимаешь, кем ты действительно хочешь стать. Кричевский не раз мне говорил, что свободным стать очень просто: нужно проснуться утром, посмотреть в окно и сказать «Я свободен». Вот про это выставка и сделана в Центре Вознесенского.

Её вряд ли поймут те, кто совсем ничего не слышал про ВК, и совершенно точно будут счастливы поклонники дизайнера. Ловите экскурсии, потому без них разобраться в неакцентированном, намеренно аритмичном подходе к размещению артефактов будет тяжело. Кучно и крупно всё сделали, бродяги.