Писатель Лия Виата/Дневник книжного мастерства

Надев её, она поняла, что штаны ей не нужны. Футболка Ро Уна закрывала колени. Расчесав мокрые волосы, спустив воду вручную и обув тапочки, она осторожно выскользнула из ванной и пошла в гостиную.

Ро Ун сидел там, переодевшись в похожую одежду, и о чём-то думал, глядя в окно. Котоко откашлялась.

— Ты быстро. Пиццу… — Он обернулся, увидел её и замолчал.

Котоко смутилась ещё сильнее. Она опустила голову и затараторила:

— Прости, я взяла футболку без разрешения. Мне просто больше нечего надеть, но я могу переодеться обратно в школьную форму…

— Нет-нет, всё хорошо. Я просто удивился. Не бери в голову, — прервал её он, подошёл ближе и присел, чтобы посмотреть ей в лицо. — Расслабься немного. Я хотел сказать, что пиццу только что привезли. Пойдём кушать?

Сон Иль перед его глазами распалась на части, и на её месте появилась девушка в красном кимоно и с распущенными волосами. Его сердце забилось чаще. Он потянулся к ней.

Видение на этом не остановилось. Под пальцами он ощутил нежную кожу её ладоней, в ушах услышал мелодичный голос, а до носа донёсся сладковатый запах цветов сакуры. К лицу прилила краска, которую он не попытался скрыть. Глаза расширились, и на губах заиграла неловкая улыбка.

Он почувствовал себя на месте главного героя, которому очень хотелось подойти к предмету своего воздыхания.

— Стоп! — рявкнул режиссёр, и иллюзия исчезла.

Холод наполнил лёгкие и стиснул сердце. Пальцы озябли и не гнулись. Ро Ун отчаянно попытался сделать вдох, но воздух казался разрежённым. Голос он сорвал ещё несколько часов назад. Вокруг было темно. Пахло сырой землёй, как в могиле. На его щеках застыли дорожки от слёз. Где-то рядом капала вода.

— Успокойся. Они не могут держать тебя тут вечно, — прохрипел он, пытаясь успокоиться.

— Ты родился с привилегиями, поэтому терпи, молчи и улыбайся на людях, даже если тебе очень больно. Только так ты сможешь стать достойным человеком с фамилией «Чхве», — вспомнил он слова папы.

Ро Ун нервно сглотнул. Он был на пределе. К таким злоключениям жизнь в роскоши его не готовила. Он мог улыбаться папарацци при температуре в сорок, взвешивать каждое слово на интервью, самостоятельно исполнять трюки или идеально учиться, но что делать сейчас он не имел ни малейшего понятия.