Совсем недавно Тегеран был охвачен протестами и огнём. К счастью, не пострадала настоящая сокровищница — Музей современного искусства, коллекция которого насчитывает более 3000 западных и иранских работ.
Музей открыла супруга последнего шаха Мохаммеда Резы Пехлеви, императрица Фарах Пехлеви в 1977 г. Сама она училась живописи в Париже и дружила с Уорхолом, Шагалом и Дали. Императрица лично участвовала в отборе картин для коллекции. Она мечтала сделать Тегеран мировым центром современного искусства, но её мечтам не было суждено сбыться — в 1979 г. началась исламская революция.
Королевская семья и директор музея бежали из страны. На 30 лет хранителем музейной коллекции стал двадцатилетний Фируз Шабази Могадам — до революции он проработал в музее всего две недели водителем. Когда ополченцы ворвались в Музей, Шабази показал им, что ничего крамольного тут не скрывается:
Картины, однако, уцелели.
Только в 1999 г. спустя десятилетие после смерти Рухоллы Хомейни музей наконец провёл первую послереволюционную выставку западного искусства — поп-арт в лице Хокни, Лихтенштейна, Раушенберга и Уорхола. Многие работы до сих пор лежат в запасниках: обнажённые натуры Пикассо и Мунка, «Золотой век» Дерена с 11 голыми женщинами, «Габриэль в расстёгнутой блузке» Ренуара — они слишком откровенны для иранской цензуры. И всё равно музей ничего не продаёт. Даже когда фонд Монако предложил 103 миллиона евро за триптих Бэкона.
Исключением стала «Обнажённая» кисти де Кунинга. В 1994 г. на взлётной полосе венского аэропорта её обменяли на несколько персидских миниатюр XVI века из «Шахнаме», или «Книги царей» — величайшего памятника персидской литературы.
Музей, задуманный как окно в мир, стал бункером для бесценных картин. Почему режим аятолл объявил войну своим же учёным и художникам, присвоив себе голос Пророка? Об этом читайте в нашем расследовании.
Музей открыла супруга последнего шаха Мохаммеда Резы Пехлеви, императрица Фарах Пехлеви в 1977 г. Сама она училась живописи в Париже и дружила с Уорхолом, Шагалом и Дали. Императрица лично участвовала в отборе картин для коллекции. Она мечтала сделать Тегеран мировым центром современного искусства, но её мечтам не было суждено сбыться — в 1979 г. началась исламская революция.
Королевская семья и директор музея бежали из страны. На 30 лет хранителем музейной коллекции стал двадцатилетний Фируз Шабази Могадам — до революции он проработал в музее всего две недели водителем. Когда ополченцы ворвались в Музей, Шабази показал им, что ничего крамольного тут не скрывается:
— Что это? Я мог бы сделать лучше.
— Это Пикассо.
— Ну и что, что это Пикассо?
Картины, однако, уцелели.
Только в 1999 г. спустя десятилетие после смерти Рухоллы Хомейни музей наконец провёл первую послереволюционную выставку западного искусства — поп-арт в лице Хокни, Лихтенштейна, Раушенберга и Уорхола. Многие работы до сих пор лежат в запасниках: обнажённые натуры Пикассо и Мунка, «Золотой век» Дерена с 11 голыми женщинами, «Габриэль в расстёгнутой блузке» Ренуара — они слишком откровенны для иранской цензуры. И всё равно музей ничего не продаёт. Даже когда фонд Монако предложил 103 миллиона евро за триптих Бэкона.
Исключением стала «Обнажённая» кисти де Кунинга. В 1994 г. на взлётной полосе венского аэропорта её обменяли на несколько персидских миниатюр XVI века из «Шахнаме», или «Книги царей» — величайшего памятника персидской литературы.
Музей, задуманный как окно в мир, стал бункером для бесценных картин. Почему режим аятолл объявил войну своим же учёным и художникам, присвоив себе голос Пророка? Об этом читайте в нашем расследовании.