Этот рыцарь на картинке — моё зеркальное отражение.
Я долго верила, что мой доспех выдержит всё: и бесконечные битвы за чужое спокойствие, и тяжесть обязательств, которые я сама на себя взвалила, и удары судьбы — иногда буквальные, прямо в челюсть, об асфальт. Я привыкла быть той, кто «вывозит», кто не бросает щит, кто идет вперед, даже когда под ногами болото, а впереди — туман.
Но железо имеет свойство уставать. Оно покрывается ржавчиной от слез и трещинами от перенапряжения.
Я больше не хочу ничего доказывать. Не хочу спасать тех, кто не хочет спасаться. Не хочу тащить на себе бесконечное «надо». Моё «надо» закончилось. Осталась только звенящая пустота под забралом и желание просто лечь в высокую траву, не снимая лат — потому что сил расстегнуть ремни уже нет.
Это выгорание. Я очень не хотела возвращаться в эту точку, но теперь я здесь. И снова мне нужно выбраться из нее.
Слишком тяжёл стал доспех.
Сквозь трещины в стали пробилась трава.
Кровь на камнях остыла.
Больше не будет битв, только шум дождя.
Я долго верила, что мой доспех выдержит всё: и бесконечные битвы за чужое спокойствие, и тяжесть обязательств, которые я сама на себя взвалила, и удары судьбы — иногда буквальные, прямо в челюсть, об асфальт. Я привыкла быть той, кто «вывозит», кто не бросает щит, кто идет вперед, даже когда под ногами болото, а впереди — туман.
Но железо имеет свойство уставать. Оно покрывается ржавчиной от слез и трещинами от перенапряжения.
Я больше не хочу ничего доказывать. Не хочу спасать тех, кто не хочет спасаться. Не хочу тащить на себе бесконечное «надо». Моё «надо» закончилось. Осталась только звенящая пустота под забралом и желание просто лечь в высокую траву, не снимая лат — потому что сил расстегнуть ремни уже нет.
Это выгорание. Я очень не хотела возвращаться в эту точку, но теперь я здесь. И снова мне нужно выбраться из нее.
Слишком тяжёл стал доспех.
Сквозь трещины в стали пробилась трава.
Кровь на камнях остыла.
Больше не будет битв, только шум дождя.