Вчера ходила на фото радужек — уже второй раз. Первый раз был с подругой, а теперь мы сидели вдвоём: я и он, и наши глаза уместились на крошечных снимках, как миниатюрные вселенные, застывшие на бумаге.
Мои — серые, с тонким карим ожерельем у зрачка: частичная гетерохромия, маленький семейный пазл. Мама — с тёмно‑чёрными глазами, папа — с голубыми, и в моих глазах вдруг слились их оттенки, как будто генетика решила написать лирическую строку.
Его глаза — глубокие, карие, тёплые и плотные, как Марс.
На плёнке мы выглядим как две планеты в одном кадре. Между нами нет больших признаний, есть только взгляд — и в нём целые ландшафты, которые можно рассматривать часами.
В его глазах — огонь Марса, в моих — северный свет;
мы читаем вселенные друг в друге, тихо и без слов.
Мои — серые, с тонким карим ожерельем у зрачка: частичная гетерохромия, маленький семейный пазл. Мама — с тёмно‑чёрными глазами, папа — с голубыми, и в моих глазах вдруг слились их оттенки, как будто генетика решила написать лирическую строку.
Его глаза — глубокие, карие, тёплые и плотные, как Марс.
На плёнке мы выглядим как две планеты в одном кадре. Между нами нет больших признаний, есть только взгляд — и в нём целые ландшафты, которые можно рассматривать часами.
В его глазах — огонь Марса, в моих — северный свет;
мы читаем вселенные друг в друге, тихо и без слов.