Осень, начало сезона, дернулся я фильм собрать. И собрал. «Рассказ неизвестного человека». Элегия смерти. Начал от Бориса Заборова, от его графики — в году восьмидесятом, нет, я в Париж въехал в 88-ом году, от этих двух восьмёрок открывается моя элегия смерти. На гравюре старик, старуха, поминальный стол, портрет сына в траурной раме — это я. Тогда я вклеил в траурную раму свой портрет в размер фотокарточки на паспорт, вот она, русалия с поминками по мне, ещё живому, ещё живущему. Стол овальный, сын в раме, старик и старуха на лавке, она с иконой, он со скрипкой. Летом с оператором сняли этот нереальный статичный план: я живой смотрю в себя на портрете мертвого — время небытия, колышется, раскачивается от Мезени до Венеции... Вот время стронулось и потекла река, а по реке гондола, себя похоронить живым — в опасный путь собрался, поздно себя беречь. Печальный исход в небытие, история одного неизвестного человека.»