Метель как метафора тотальной неопределенности — образ для русской литературы почти архетипический. В снежной буре герой дезориентирован: он сбивается с дороги, петляет, мёрзнет, теряет чувствительность и внятное представление о цели. Движение по прямой не просто затруднено, оно перестаёт вписываться даже в воображаемые координаты.

По мысли Владимира Сорокина, чью «Метель» недавно поставил на сцене Кирилл Серебренников, представление о подобном сбивчивом пути отсутствует в сознании современного западного человека. Жизнь-как-проект так или иначе предполагает достижение намеченного результата. А если не вышло, значит недостаточно старался. Никакие «бури» тут не оправдание.

Болезненные неудачи могут выгодно оттенять последующий успех, но не отменять его. Кружения, отступления, радикальная смена маршрута если и оправданы, то исключительно в качестве взвешенных рациональных решений. Снегопад, в конце концов, прогнозируем, а грамотный управленец учитывает все возможные риски.

Но как ни соблазнительна идея всемогущего контроля, мы прекрасно знаем, что прогноз погоды то и дело подводит, договорённости срываются, вещи ломаются и даже тело иной раз отказывается подчиняться внешним необходимостям. «Обнуление» может быть запущено и изнутри, в обход сознания, и тогда дела предательски валятся из рук без всякой видимой причины. В такие периоды «бурю» остаётся лишь переждать.

В фильме «Дневник сельского священника» Робера Брессона опытный служитель даёт молодому кюре такое напутствие:

«Наводи порядок каждый божий день и помни, что завтра снова наступит хаос, потому что ночь уничтожит все твои труды».

Достоверен ли прогноз? Или предпочтительнее ориентироваться на сорокинский: «Будет ничего»?