Впечатление от чьей-либо речи определяется не только (и не столько) смыслом произнесённых слов. В значительной степени на восприятие влияет голос, который производит собственные скрытые эффекты. От того, как звучит говорящий, во многом зависит то, что будет услышано.
Вступить в отношения с голосом как таковым довелось Дороти и её друзьям – героям «Волшебника страны Оз». Отправившись по дороге из жёлтого кирпича на встречу с Великим и Ужасным исполнителем желаний, они после череды испытаний прибывают в пустой «говорящий» зал. Вездесущий и всемогущий акусматический голос заставляет героев не только слушать, но и слушаться. Он даёт указания, используя глаголы повелительного наклонения, что приводит к беспрекословному подчинению до тех пор, пока не отыскивается источник голоса – жалкий старик, прячущийся за ширмой. Без протезов в виде усилителей звука Оз оказывается бессилен: мгновенно ослабший дрожащий голос выдаёт его магическую несостоятельность.
Любое высказывание чревато подобным разоблачением, поскольку говорение, как замечает Младен Долар, – это не что иное, как акт обнажения. Если слова можно подобрать заранее (хотя и здесь сохраняется вероятность оговорки), то их звуковое оформление сознательному контролю поддаётся в значительно меньшей степени. Сбой в работе речевого аппарата свидетельствует, как минимум, о рассинхрозации намерений.
«Предательство» голоса обнаруживает шаткость места, из которого говорится, и освобождает других от мнимой необходимости к шамкающим авторитетам прислушиваться.
Вступить в отношения с голосом как таковым довелось Дороти и её друзьям – героям «Волшебника страны Оз». Отправившись по дороге из жёлтого кирпича на встречу с Великим и Ужасным исполнителем желаний, они после череды испытаний прибывают в пустой «говорящий» зал. Вездесущий и всемогущий акусматический голос заставляет героев не только слушать, но и слушаться. Он даёт указания, используя глаголы повелительного наклонения, что приводит к беспрекословному подчинению до тех пор, пока не отыскивается источник голоса – жалкий старик, прячущийся за ширмой. Без протезов в виде усилителей звука Оз оказывается бессилен: мгновенно ослабший дрожащий голос выдаёт его магическую несостоятельность.
Любое высказывание чревато подобным разоблачением, поскольку говорение, как замечает Младен Долар, – это не что иное, как акт обнажения. Если слова можно подобрать заранее (хотя и здесь сохраняется вероятность оговорки), то их звуковое оформление сознательному контролю поддаётся в значительно меньшей степени. Сбой в работе речевого аппарата свидетельствует, как минимум, о рассинхрозации намерений.
«Предательство» голоса обнаруживает шаткость места, из которого говорится, и освобождает других от мнимой необходимости к шамкающим авторитетам прислушиваться.