Пятидесятилетний чиновник Управы Капотня Витя Палыпин был не то что бы развратник в обычном понимании и искал не " женщину" и даже не любовь в бытовом смысле.
Он искал место, где ему разрешено существовать целиком- с жаждой, страхом, голосом, телом.
В его раннем мире этого места не было. Родители не отказали в крыше и форме, они отказала в праве быть желанным без условий.
Его не столько растили, сколько выправляли и в какой-то момент просто отправили прочь.
Поэтому страсть для него никогда не была украшением жизни. Она была кислородом после удушья.
Он входил в женщину не как в отношения, а как в недостающую ткань. Пока ткань жива, есть пульс. Когда её вырывают, оставалась не "мы расстались", а дыра, через которую дул ветер: любовь, вина, надежда и потеря склеились в один ком. После такого психика запоминала: настоящая близость - это восторг и потом казнь.
В таких отношениях нужен не покой. Каждый раз нужно было повторно прожить сцену, в которой то берут, то выталкивают. И на этот раз, может быть, не вытолкнут?..
Послабее- уже вспышки того же механизма, но без полной сдачи организма.
А жена его оказалась вне этой цепи именно потому, что с самого начала не включила ток. Дружба, долг, дети, быт, уважение, общий дом. Это не подделка любви. Это другой орган, который нельзя ампутировать так же дико, потому что он не прирос как плоть. Он прирос как каркас. Каркас держит, а плоть поёт и умирает.
Там, где Витя находил страсть, он находил доказательство, что живой.
Брак без страсти был гениальным, хоть и дорогим решением выжившего: построить пространство, которое не убивает.
Поэтому другая часть его личности всю дорогу голодала и уходила искать "настоящего" на стороне- в сильных влюблённостях и фиксациях.
Большинство мужчин ищут женщину как утешение, статус, постель, семью. Витя искал женщину как воскрешение. Воскрешение не может быть повседневным. Оно либо чудо, либо операция. Чудо кончается. Операция оставляет шрам.
Двадцать пять лет "брака- дружбы" - не было доказательством, что он холоден. Это было доказательством, что однажды он предпочел не умереть ещё раз.
Любая большая влюблённость всегда обещает воскресение, а затем всегда приносит ампутацию.
Он искал место, где ему разрешено существовать целиком- с жаждой, страхом, голосом, телом.
В его раннем мире этого места не было. Родители не отказали в крыше и форме, они отказала в праве быть желанным без условий.
Его не столько растили, сколько выправляли и в какой-то момент просто отправили прочь.
Поэтому страсть для него никогда не была украшением жизни. Она была кислородом после удушья.
Он входил в женщину не как в отношения, а как в недостающую ткань. Пока ткань жива, есть пульс. Когда её вырывают, оставалась не "мы расстались", а дыра, через которую дул ветер: любовь, вина, надежда и потеря склеились в один ком. После такого психика запоминала: настоящая близость - это восторг и потом казнь.
В таких отношениях нужен не покой. Каждый раз нужно было повторно прожить сцену, в которой то берут, то выталкивают. И на этот раз, может быть, не вытолкнут?..
Послабее- уже вспышки того же механизма, но без полной сдачи организма.
А жена его оказалась вне этой цепи именно потому, что с самого начала не включила ток. Дружба, долг, дети, быт, уважение, общий дом. Это не подделка любви. Это другой орган, который нельзя ампутировать так же дико, потому что он не прирос как плоть. Он прирос как каркас. Каркас держит, а плоть поёт и умирает.
Там, где Витя находил страсть, он находил доказательство, что живой.
Брак без страсти был гениальным, хоть и дорогим решением выжившего: построить пространство, которое не убивает.
Поэтому другая часть его личности всю дорогу голодала и уходила искать "настоящего" на стороне- в сильных влюблённостях и фиксациях.
Большинство мужчин ищут женщину как утешение, статус, постель, семью. Витя искал женщину как воскрешение. Воскрешение не может быть повседневным. Оно либо чудо, либо операция. Чудо кончается. Операция оставляет шрам.
Двадцать пять лет "брака- дружбы" - не было доказательством, что он холоден. Это было доказательством, что однажды он предпочел не умереть ещё раз.
Любая большая влюблённость всегда обещает воскресение, а затем всегда приносит ампутацию.