ацуши подхватывает его на руки, и акутагава в бешенстве, и тупица джинко совсем не реагирует, когда прилетает по лицу разбитыми кулаками, бокам — жёстким каблуком, когда расемон угрожающе нависает, разевает пасть и


и у акутагавы прям всё кипит и обжигает внутри — сначала морозным и оскорбленным ужасом, а затем чем-то ещё более мерзким и колючим, больным. у акутагавы в горле резко дерёт.

это не то, чего он потребовал. не то совершенно, и джинко об этом знает, знает и делает назло.

ацуши держит его на руках, — не своих, тигриных, — приседает при беге, наклоняется к нему ближе, будто не позволяя задеть свою ношу даже летящему с дороги щебню. держит брыкающегося и рычащего — его, и только закатывает глаза на вдруг ослабевший и чуть смазанный удар по груди. он смотрит мельком в отвлечённые чёрные, — больше не пустые, — смахнув со лба летящие во все стороны волосы мотком головы, в искаженное от удивления-злобы лицо.

и сжимает его покрепче.